Арундати рой: Автор: Рой Арундати | новинки 2021

Содержание

Книги Арундати Рой читать онлайн бесплатно

Арундати Рой — индийская писательница, политическая деятельница и критик глобализации. К её литературным произведениям относятся роман «Бог мелочей» («The God of Small Things»), некоторые политические книги и многочисленные эссе.

Мать Арундати Рой — индийская христианка — происходит из штата Керала на юго-западе страны. Её отец — индус из Бенгалии и владелец чайной плантации. Детство Арундати Рой провела в городе Айманам в Керале и в возрасте 16 лет переехала в Дели, где живёт до сих пор. Поначалу семья жила в небольшой хижине с жестяной крышей, а Арундати зарабатывала на жизнь сбором и продажей пустых бутылок. Позже она начала заниматься в архитектурном колледже, где познакомилась с первым мужем Жерардом да Кунья.

В 1984 году Арундати Рой познакомилась с режиссёром Прадипом Кишеном, ставшим её вторым мужем. Благодаря ему она заинтересовалась кино. Сыграв несколько небольших ролей, в том числе в награждённом фильме Масси Сахиб, она начала писать сценарии и работать как кинохудожник.

В 1992 году Арундати Рой начала работату над своим первым романом, завершённым в 1996 году. Годом позже он вышел под названием «Бог мелочей» («The God of Small Things»). Полубиографический роман повествует частично о её детстве в христианской семье в вышем обществе Кералы. Роман затрагивает существенные для Индии темы, такие как кастовая система, роль женщины, жизнь христиан в Керале, а также роль коммунистической партии в Керале.

Арундати Рой продала права на публикацию своей книги в 21 стране за 500.000 фунтов стерлингов. В 1997 году она стала обладательницей Букеровской премии и получила международную известность.

В дальнейшем она активно включилась в общественную жизнь, выпустила публицистический сборник «Цена жизни» («The Cost of Living»), принимала участие в демонстрациях против строительства дамбы на реке Нармада, выступала в защиту прав низших каст. Ее книга «Политика с позиции силы» («Power Politics») была направлена против деятельности компании «Энрон», а в «Войне с терроризмом» («War Talk») она осуждала войну в Ираке.

В 2002 году Высший суд в Дели приговорил её к тюремному заключению, так как она обвинила судей в том, что те хотели подавить протесты против сооружения плотины на реке Нармаде. Символическое заключение длилось всего один день.

В настоящее время Арундати Рой с успехом занимается политической журналистикой.

Арундати Рой — биография и семья

Автор роман ‘Бог мелочей’

В 1992 году Рой начала работать над своей первой книгой – романом ‘Бог мелочей’ (‘The God of Small Things’). Закончила она его в 1996-м, и книга оказалась невероятно популярной. Так, начав со списка индийских бестселлеров, роман к концу 1997 года уже был переведен на 15 языков, и в том же 1997-м Арундати Рой получила знаменитую литературную премию ‘Букер’ (Booker Prize).

Арундати Рой (Arundhati Roy) родилась в 1961 году в Шиллонге, Индия (Shillong, Meghalaya, India). Ее отец – Ранджит Рой (Ranjit Roy), индус из Бенгалии (Bengali Hindu), владелец чайной плантации, а матушка, Мэри Рой (Mary Roy), — сирийская христианка, активная правозащитница. Росла Арундати в Керале (Kerala), а в возрасте 16 лет она вместе с семьей переехала в Дели (Delhi). Известно, что поначалу в Дели семье пришлось весьма тру

дно финансово – сама Арундати вовсю промышляла сбором и сдачей пустых пластиковых бутылок. Однако позже все наладилось, и девушка даже смогла пойти изучать архитектуру в колледж — School of Planning and Architecture.

В столице Арундати живет и сегодня.

Своего первого мужа, молодого архитектора Жерарда да Кунья (Gerard da Cunha), Рой встретила в колледже. Позже именно там она познакомилась и со вторым своим супругом, режиссе

ом Прадипом Кришеном (Pradip Krishen). Именно благодаря Кришену Арундати серьезно увлеклась кинематографом, и даже сама сыграла несколько ролей в кино. Впрочем, позже ее более привлекло написание сценариев.

В 1992 году Рой начала работать над своей первой книгой – романом ‘Бог мелочей’ (‘The God of Small Things’). Закончила она его в 1996-м, и книга оказалась невероятно популярной. Так, начав со списка индийских бестселлеров,

роман к концу 1997 года уже был переведен на 15 языков, и в том же 1997-м Арундати Рой получила знаменитую литературную премию ‘Букер’ (Booker Prize). Действие романа ‘Бог мелочей’ разворачивается в конце 1960-х в индийском штате Керала. В центре сюжета — история большой индийской семьи, главными героями которой стали близнецы, брат и сестра.

Примечательно, что ‘Бог мелочей’ так и остался единственным романом писательницы – с

ою дальнейшую жизнь она посвятила политическим проблемам и общественной деятельности. Убежденная противница глобализации, Рой умело использует свою популярность для продвижения своих идей. Примечательно, что весьма большой активисткой была в свое время и матушка Арундати. Рой много и активно выступает против атомного вооружения Индии и Пакистана, а также против индийского национализма.

Многие литературные критики уверены, что

Арундати Рой следовало бы сосредоточиться на написании новых романов, однако сама писательница пишет все больше на политические и социальные темы.

Известно, что в 2002-м Рой провела один день в тюрьме – этот весьма символический срок она получила за обвинение собственно судей.

В 2006-м Рой стала одной из подписавших письмо в издание ‘The Guardian’, которое было озаглавлено ‘2006 Lebanon War’ и обвиняло государство Израиль в

государственном терроре’. После этого она еще не раз выступала против израильской политики.

Кстати, в том же 2006-м Рой по политическим соображениям отклонила индийскую литературную премию, а вот Сиднейскую премию мира (Sydney Peace Prize) в 2004-м она приняла.

Одной из наиболее ‘больных’ тем для активистки Рой стало сооружение плотины на реке Нармаде (Narmada), которое, по ее мнению, лишает права на землю и без того самые

есправные слои населения. Вообще, Арундати весьма активно ратует за бедное индийское крестьянство.

Среди многочисленных наград и признаний заслуг Арундати Рой есть как литературные, так и другие премии.

В ее литературном портфолио – один роман, два киносценария, а также несколько сборников эссе и труды по различным социальным, экологическим и политическим проблемам, которые были и остаются предметом постоянных споров в Индии


Автор — Арундати Рой — Storytel

  • Попробовать Storytel
  • Подарочная карта
    • Активировать подарочную карту
    • Купить подарочную карту
  • Что послушать?
  • Поиск
  • Жанры
    • Детям
    • Биографии
    • Детективы
    • Экономика и Бизнес
    • Эротика
    • Нон-Фикшен
    • Фантастика и Фэнтези
    • История
    • Классика
    • Поэзия и драматургия
    • Рассказы
    • Психология
    • Художественная
    • Языки
    • Триллеры
    • Для подростков
    • Любовные романы
    • Философия, религия, эзотерика
  • Помощь
  • Войти

Арундати Рой

Сортировка Язык Тип 47263 MOST_LISTENED AUTHOR ,русский,английский ,14,2 Бог Мелочей Начать
  • Стать подписчиком
  • Загрузить приложение
  • Участвовать в акции
  • Вопросы и ответы
Присоединиться к Storytel
  • Storytel на Facebook
  • Storytel в Twitter
  • Storytel в Instagram
Узнать больше
  • О Storytel
  • Investor Relations
  • Условия использования
  • Политика конфиденциальности
  • О cookies
  • Вакансии
Выберите страну 🇷🇺 Russia
  • 🇧🇪 Belgium
  • 🇧🇷 Brazil
  • 🇧🇬 Bulgaria
  • 🇨🇴 Colombia
  • 🇩🇰 Denmark
  • 🇪🇬 Egypt
  • 🇫🇮 Finland
  • 🇩🇪 Germany
  • 🇮🇸 Iceland
  • 🇮🇳 India
  • 🇮🇱 Israel
  • 🇮🇹 Italy
  • 🇲🇽 Mexico
  • 🇳🇱 Netherlands
  • 🇳🇴 Norway
  • 🇵🇱 Poland
  • 🇷🇺 Russia
  • 🇸🇦 Saudi Arabia
  • 🇸🇬 Singapore
  • 🇰🇷 South Korea
  • 🇪🇸 Spain
  • 🇸🇪 Sweden
  • 🇹🇭 Thailand
  • 🇹🇷 Turkey
  • 🇦🇪 United Arab Emirates

Почему стоит прочесть новый роман Арундати Рой | Vogue Ukraine

20 лет назад обладательница Букеровской премии Арундати Рой оставила литературу ради политической борьбы. В этом году вышел ее новый роман «Министерство наивысшего счастья», а сама автор уверена: счастье – это акт радикализма.

Фото: Rena Effendi

Текст: Шарлотта Синклер

Арундати Рой появляется в фойе отеля, где я ожидаю ее: миниатюрная, улыбчивая, с огромными карими глазами и копной коротких, пронизанных серебристыми нитями локонов, ниспадающих на лоб и путающихся в длинных ресницах. В качестве приветствия она обнимает меня, и от неожиданности я на мгновение теряю дар речи.

Арундати Рой

Рой приехала в Лондон, чтобы представить «Мини­стерство наивысшего счастья» – свой второй роман после «Бога мелочей», получившего в 1997 году Букеровскую премию. Два десятилетия назад 37-летняя Рой буквально ворвалась в мир культуры – и сразу стала литературной сенсацией. Ее роман «Бог мелочей», ироничный, яростный, драматичный, – это умытая струями муссонных дождей история, действие которой происходит в штате Керала. Тут вам и коммунисты, и кастовое общество Индии 1960-х – Рой передает человеческую сущность во всей ее жестокости и романтичности, высмеивая ханжество и лицемерие с тонкой иронией Джейн Остин. Арундати создала свой собственный язык, утверждает Джон Апдайк. «Бог мелочей» был переведен на 42 языка и опубликован общим тиражом свыше 8 млн экземпляров, обретя статус современной классики. Неплохо для начинающего писателя.

«Я была любимицей индийского среднего класса. А потом передо мной встал выбор – молчать или начать протестовать»

А затем последовала тишина: ни романов, ни рассказов – казалось, с литературой покончено. Через год после выхода «Бога мелочей», на самом пике популярности, Рой начала писать статьи на острые политические темы, обличая коррумпированность индийских властей. Она протестовала против строительства государством плотин, потому что вследствие этого затопленными оказывалось множество деревень; против преследования племен, проживающих на землях, богатых полезными ископаемыми; против возрастающих националистических настроений в индийском обществе. «Я была любимицей индийского среднего класса, – говорит она. – Я была на обложках всех журналов. А потом правительство начало ядерные испытания. Передо мной встал выбор – молчать или начать протестовать. Я больше не могла оставаться принцессой из сказки», – пожимает плечами Арундати.

По правде говоря, сложно найти менее подходящую роль для нее. Несмотря на внешнюю хрупкость Рой, я ожидала встретить пламенного борца за человеческие права, но вдруг замечаю у писательницы педикюр из крошечных белых цветочков. «Это «поцелуи» от моей подруги, которая нарисовала их», – улыбается она. Арундати одета в джинсы и хлопковую блузу с длинным жилетом из красивой синей ткани – из такой обычно шьют сари. Ее глаза темнеют, когда разговор заходит о серьезном, но гораздо чаще в них вспыхивает задорный огонь, и почти каждую ее фразу сопровождает смех – мелодичный и очень молодой.

Арундати работает в своем доме в Дели

Последние десять лет Арундати Рой тайно работала над «Министерством наивысшего счастья». «У меня бы не получилось писать быстрее или медленнее. Все, что происходило в моей жизни последние 20 лет, описано в книге». Результатом ее трудов стал лиричный, грандиозный роман, насквозь пропитанный политическими убеждениями автора. Действие происходит в Дели и Кашмире. Одна из главных героинь – Анджум, женщина-трансгендер, – попадает в «Дом грез», описанный яркими красками дом терпимости. Роман рассказывает о перипетиях Анджум, которая усыновляет сироту, переезжает на городское кладбище, открывает там пансион с похоронным бюро, находит помощь в лице слепого имама и мальчика по имени Саддам Хуссейн. И это лишь малая часть происходящего, описанная на первых ста страницах книги.

Рой пишет о том, что знает, ее истории – это полевые заметки, результат личных исследований. Она живет одна в Дели, в своей квартире, в престижном закрытом квартале неподалеку от Садов Лоди. У нее много друзей: от голливудских актеров, известных общественных деятелей – до местной интеллигенции и скромных персонажей Старого Дели, с которыми она знакомится, гуляя по городу. «Так проходит моя жизнь в Дели, – говорит она. – Я здороваюсь с незнакомыми людьми, останавливаюсь покурить или выпить кофе, брожу по улицам, беседую о разных вещах».

«Преподаватели думали, что учат меня строить здания, я же думала, что учусь писать».

Необычный взгляд на жизнь сформировался у Рой еще в детстве. В стране, живущей по строгим кастовым и классовым законам, ребенок из семьи индуиста и сирийской христианки автоматически «оказывается в исключительно непростом, уязвимом положении. У меня было очень незащищенное детство», – вспоминает писательница. Первые годы жизни она провела в горном поселке Шиллонг в северо-восточной части Индии. Отец Рой страдал алкоголизмом, и после развода ее мать Мэри вернулась вместе с Арундати и ее старшим братом в родительский дом в штате Керала.

В 16 лет Рой ушла из дома в поисках счастья. Она поступила в архитектурный колледж в Дели и жила в «крошечной жестяной лачуге» в черте города, чувствуя себя «очень юной и очень одинокой». Об учебе в колледже она отзывается так: «Преподаватели думали, что учат меня строить здания, я же думала, что учусь писать».

Во многом новый роман родился из многолетних путешествий Арундати по Кашмиру. Она описывает кровавый территориальный конфликт в Кашмире, разделенном между Индией и Пакистаном, который превратил штат в самую большую в мире милитаризованную зону. Рой рассказывает об охватившем регион насилии с обжигающим черным юмором. Уровень детальности описания наводит на мысль не о выдуманном, а, скорее, о пережитом опыте. Довелось ли ей побывать в центре пыток? «Да. Временами ты завидуешь невинным. Иногда мне хочется вернуться в то состояние блаженного неведения. Но только иногда».

Тем не менее оптимизм у нее в крови. И в ее книге тоже. Герои Рой находят радость, любовь и дружбу в самых удручающих обстоятельствах. Название книги сатирическое, но в нем нет сарказма: иногда наивысшее счастье все же возможно. Так значит, оптимизм – это форма протеста? «Да! – смеется она. – И смех. Потому что без них – за что бороться? Порой живешь одним мгновением, и только оно имеет значение. В этих хрупких победах и заключается радость жизни».

Арундати Рой — Бог Мелочей читать онлайн бесплатно

Арундати Рой

Бог Мелочей

Мэри Рой, которая вырастила меня.

Которая научила меня извиняться перед тем, как перебить ее Публично.

У которой хватило любви ко мне, чтобы отпустить меня.

LKC – от той, что, как ты, выжила.

Никогда больше отдельно взятая повесть не будет рассказана так, словно она – единственная.

Джон Берджер

Глава 1

Райские соленья и сладости

Май в Айеменеме – знойный, тяжелый месяц. Дни долгие и паркие. Река мелеет, и черные вороны набрасываются на яркие плоды манго в пыльно-зеленых застывших кронах. Зреют розовые бананы. Лопаются плоды хлебного дерева. Праздные синие мухи пьяно гудят в приторном воздухе. Потом с лёта ударяются в оконные стекла и дохнут, недоуменно раздуваясь на солнце.

Ночи ясные, но отравленные ленью и угрюмым предчувствием.

В начале июня юго-западный муссон приносит три месяца ветра и воды с короткими проблесками ослепительного солнца, когда взбудораженные дети спешат наиграться. Земля сдается на милость бешеной зелени. Границы размываются: маниоковые изгороди пускают корни и зацветают. Кирпичные стены становятся мшисто-зелеными. Перечные лианы взбираются по столбам линий электропередачи. Ползучие растения прорывают плотный прибрежный латерит и перекидывают стебли через полотно залитых водой дорог. По базарным площадям снуют лодки. В рытвинах, оставленных дорожными рабочими, заводятся мальки.

В такую-то дождливую погоду Рахель вернулась в Айеменем. Косые серебристые канаты хлестали рыхлую землю, вспахивая ее, как пулеметные очереди. Старый дом на пригорке низко, как шапку, надвинул от дождя крутую двускатную крышу. Стены с прожилками мха утратили твердость и слегка вспучились, напитавшись влагой от земли. Заросший, одичавший сад был полон шмыганья и шелеста мелких существ. В траве полоз терся о блестящий камень. Желтые лягушки бороздили пенящийся пруд в надежде найти пару. Вымокший мангуст перебежал засыпанную листьями подъездную дорожку.

Дом казался пустым и заброшенным. Двери и ставни были заперты, передняя веранда оголена. Мебель оттуда вынесли. Но лазурного цветя «плимут» с хромированными крылышками по-прежнему стоял около дома, а в доме по-прежнему жила Крошка-кочамма.

Это была двоюродная бабушка Рахели, младшая сестра ее деда. Настоящее ее имя было Навоми, Навоми Айп, но все с детства звали ее Крошкой. Повзрослев, она стала Крошкой-кочаммой, то есть Крошкой-тетушкой. Рахель, однако, приехала вовсе не к ней. Ни внучатная племянница, ни двоюродная крошка-бабушка не питали на этот счет никаких иллюзий. Рахель приехала повидать брата Эсту. Они были двуяйцевые близнецы. Врачи говорили – «дизиготные». Произошедшие от разных, но одновременно оплодотворенных яйцеклеток. Эста (полное имя – Эстаппен) был старше на восемнадцать минут.

Они – Эста и Рахель – вовсе не были так уж похожи внешне и даже в тонкоруко-плоскогрудом детстве с его глистами и зачесами под Элвиса Пресли не вызывали обычных вопросов типа «Кто – он, кто – она?» ни у слащаво-улыбчивых родственников, ни у епископов Сирийской православной церкви, которые частенько наведывались в их Айеменемский Дом за пожертвованиями.

Путаница крылась глубже, в более потаенных местах.

В те ранние, смутные годы, когда память только зарождалась, когда жизнь состояла из одних Начал без всяких Концов, когда Все было Навсегда, Я означало для Эстаппена и Рахели их обоих в единстве, Мы или Нас – в раздельности. Словно они принадлежали к редкой разновидности сиамских близнецов, у которых слиты воедино не тела, а души.

Рахель и сейчас, хотя прошло много лет, помнит, как однажды проснулась ночью, хихикая из-за приснившегося Эсте смешного сна.

Есть у нее и другие воспоминания, на которые она не имеет права.

Она помнит, к примеру (хоть и не была рядом), как Апельсиново-Лимонный Газировщик обошелся с Эстой в кинотеатре «Абхилаш». Она помнит вкус сандвичей с помидором – сандвичей Эсты, которые он ел в Мадрасском Почтовом по пути в Мадрас.

И это только лишь мелочи.


* * *

Но сейчас она мысленно называет Эсту и Рахель Они, потому что по отдельности и тот и другая уже не такие, какими Они были или когда-либо намеревались стать.

Ничего общего.

Их жизни теперь обрели очертания. Свои – у Эсты, свои – у Рахели.

Края, Границы, Контуры, Рубежи и Пределы ватагами троллей возникли на их раздельных горизонтах. Коротышки, отбрасывающие длинные тени и патрулирующие Размытую Область. Под глазами у близнецов темнеют нежные полумесяцы; им столько же лет, сколько было Амму́, когда она умерла. Тридцать один.

Не старость.

Не молодость.

Жизнесмертный возраст.

Эста и Рахель, можно сказать, едва не родились в автобусе. Машина, в которой Баба́, их отец, вез Амму, их мать, в родильный дом в Шиллонг, сломалась на дороге, круто петлявшей среди чайных плантаций штата Ассам. Они вышли на дорогу и, размахивая руками, остановили переполненный рейсовый автобус. Проявляя своеобразное сочувствие очень бедных к сравнительно богатым, – а может быть, просто потому, что видели, какой необъятный живот у Амму, – сидячие пассажиры уступили супругам место, и всю дорогу отцу Эсты и Рахели приходилось держать руками живот их матери (с ними самими внутри), смягчая тряску. Это, естественно, было до того, как они развелись и Амму вернулась к родным в южный штат Ке́рала.

Послушать Эсту, так если бы они и вправду родились в автобусе, им всю жизнь можно было бы кататься на автобусах бесплатно. Непонятно было, откуда он это знает, где получил такую информацию, но, так или иначе, близнецы не один год слегка сердились на родителей за то, что они лишили их этой привилегии.

А еще они были уверены, что если бы их сбила машина на «зебре» для пешеходов, Государство оплатило бы похороны. Они определенно полагали, что для этого-то «зебры» и существуют. Для бесплатных похорон. Конечно, таких «зебр» в Айеменеме не было, как не было их даже в ближайшем городе Ко́ттаяме, однако близнецы видели их иногда в окно машины, когда ездили в Ко́чин, до которого было два часа пути.

Правительство не оплатило похорон Софи-моль, потому что она погибла не на «зебре». Заупокойная служба прошла в Айеменеме, в старой церкви, которую незадолго до того вновь покрасили. Софи-моль была двоюродной сестрой Эсты и Рахели, дочерью их дяди Чакко. Она приехала к ним в гости из Англии. Когда она умерла, Эсте и Рахели было семь лет. Софи-моль было почти девять. Для нее сделали специальный детский гробик.

Обитый внутри атласом.

Читать дальше

Биография и книги автора Рой Арундати

Об авторе

Арундати Рой (хинди अरुन्धती राय, англ. Arundhati Roy)
Индийская писательница, сценарист, режиссер и кинохудожник, левая политическая деятельница и критик глобализации. К её литературным произведениям относятся роман «Бог мелочей», некоторые политические книги и многочисленные эссе.

Арундати Рой родилась 24 ноября 1961 года в Шиллонге. Мать Арундати Рой происходит из штата Керала на юго-западе страны и является индийской христианкой. Её отец — индус из Бенгалии и владелец чайной плантации.
Детство Арундати Рой провела в городе Айманам в Керале и в возрасте 16 лет переехала в Дели, где живёт до сих пор. Окончила школу «Corpus Christi», которую возглавляла ее мать, известная общественная деятельница. Позже она начала заниматься в архитектурном колледже, где познакомилась с первым мужем Жерардом да Кунья.
В 1984 году Арундати Рой познакомилась с режиссёром Прадипом Кишеном, ставшим её вторым мужем. Благодаря ему она заинтересовалась кино. Сыграв несколько небольших ролей, в том числе в награждённом фильме Масси Сахиб, она начала писать сценарии.
В 1992 году она начала работать над своим первым романом, завершённым в 1996 году. Годом позже он вышел под названием «Бог мелочей». Полубиографический роман повествует частично о её детстве в христианской семье в вышем обществе Кералы. Вот что говорит по этому поводу автор:
«Многие из атмосферы в » Бог мелочей «основано на моем опыте, как это было — вырасти в штате Керала. Самое интересное, что это было единственное место в мире, где религии соприкасаются, есть христианство, индуизм, марксизм и ислам, и все они живут вместе и притерлись друг к другу. Когда я росла, марксизм был очень силен, это было как революция на следующей неделе.» В романе затрагиваются существенные для Индии темы, такие как: кастовая система, роль женщины, жизнь христиан в Керале, а также роль коммунистической партии в Керале. Её рукопись была послана писателем Панкаджем Мишра трём издательствам в Великобритании и вызвала большой интерес. Один из издателей, Дэвид Годвин, был так тронут её романом, что сел в самолёт и прилетел в Индию, чтобы стать её первым агентом.

Годвин принялся за работу и спустя короткое время восемь издательств предлагали большие деньги за права на публикацию в Великобритании и континентальной Европе. Арундати Рой продала права на публикацию своей книги в 21 стране за 500.000 фунтов стерлингов. В том же году она стала обладательницей Букеровской премии и получила международную известность.

Впоследствии Арундати Рой использовала свою знаменитость, чтобы обратить общественное внимание на важные ей политические проблемы. В ряде эссе и речей она выступила против атомного вооружения Индии и соседнего Пакистана, а также против индийского национализма. Она также принимала участие в протестных мероприятиях против проекта сооружения плотины на реке Нармаде, так как подобные проекты как правило осуществляются за счёт земли практически бесправных и наиболее бедных групп населения. Благодаря своей популярности Рой смогла привлечь внимание национальных и международных СМИ на эти проблемы.

Литературная деятельность Арундати Рой полностью сосредоточилась на освещении и критике политических и социальных тем. Она выступила против так называемой «Войны против терроризма», начатой Соединёнными Штатами, против войны в Ираке, а также против политики Всемирного банка и ВТО. Из-за этого она стала одним из наиболее известных рупоров экологического, мирного и антиглобализационного движений.

В 2002 году Высший суд в Дели приговорил её к тюремному заключению, так как она обвинила судей в том, что те хотели подавить протесты против сооружения плотины на реке Нармаде. Символическое заключение составило, однако, только один день.

В 2004 году Арундати Рой была награждена Сиднейской премией мира за социальную деятельность и выступление за ненасилие. Согласно репортажам СМИ, в 2006 году она из политических соображений отказалась от принятия высшей литературной награды Индии. В письме наградительному комитету, спонсируемому государством, Рой сообщила, что чувствует большую благодарность, однако не может принять награду, так как не согласна с политикой индийского правительства. В частности, она назвала владение атомным оружием и строительство крупных плотин.
Википедия, Wikipedia, IMDb > Arundhati Roy.

Рой, Арундати, биография, детство, кино, литературная деятельность, политическая деятельность, библиография

ИмяАрундати Рой
Оригинал имениअरुन्धती रॉय
Arundhati Roy
Дата рождения24.11.1961
Место рожденияШиллонг
Род деятельностипрозаик, политический деятель
Годы активности1992-
Направлениеантиглобализм, гуманизм
Жанрэссе о политике, роман
ПремииБукеровская премия (1997)

Арундати Рой (अरुन्धती रॉय, Arundhati Roy; родилась 24 ноября 1961 года в Шиллонге) — индийская писательница. Придерживается левых политических взглядов, активный противник неолиберальной глобализации. Ее перу принадлежит роман «Бог мелочей» и многочисленные публицистические очерки и эссе.

Биография

Детство

Мать Арундати Рой — индийская христианка, родом с юго-запада страны, из штата Керала. Отец — индус из Бенгалии, владелец чайной плантации. Детство Арундати Рой провела в городе Айманам в Керале, в возрасте 16 лет переехала в Дели, где живёт до сих пор. Поначалу семья жила в небольшой хижине с жестяной крышей, а Арундати зарабатывала на жизнь тем, что собирала и сдавала пустые бутылки. Позже она поступила в архитектурный колледж, где познакомилась со своим первым мужем Жерардом да Кунья.

Кино

В 1984 году Арундати Рой встретила режиссёра Прадипа Кишена, который стал её вторым мужем. Благодаря ему она заинтересовалась кино. Сыграв несколько небольших ролей, в том числе в награждённом фильме Масси Сахиб, она начала писать сценарии.

Литературная деятельность

В 1992 году она начала работать над своим первым романом, завершённым в 1996 году. Годом позже он вышел под названием «Бог мелочей». Полубиографический роман повествует частично о её детстве в христианской семье в вышем обществе Кералы. Роман затрагивает существенные для Индии темы, такие как кастовая система, роль женщины, жизнь христиан в Керале, а также роль коммунистической партии в Керале. Её рукопись была послана писателем Панкаджем Мишра трём издательствам в Великобритании и вызвала большой интерес. Один из издателей, Дэвид Годвин, был так тронут её романом, что сел в самолёт и прилетел в Индию, чтобы стать её первым агентом.

Годвин принялся за работу и спустя короткое время восемь издательств предложили большие деньги за права на публикацию в Великобритании и континентальной Европе. Арундати Рой продала права на публикацию своей книги в 21 стране за 500.000 фунтов стерлингов. В том же году она стала обладательницей Букеровской премии и получила международную известность.

Политическая деятельность

Впоследствии Арундати Рой использовала свою известность, чтобы обратить общественное внимание на важные политические проблемы. В ряде эссе и речей она выступила против атомного вооружения Индии и соседнего Пакистана, а также против индийского национализма2010. Она также принимала участие в протестных мероприятиях против проекта сооружения плотины на реке Нармаде, так как подобные проекты осуществляются, как правило, за счет земли самых бедных и практически бесправных групп населения. Благодаря своей популярности Рой смогла привлечь внимание национальных и международных СМИ к этим проблемам.

Литературная деятельность Арундати Рой полностью сосредоточилась на освещении и критике политических и социальных тем. Она выступила против так называемой «Войны против терроризма», начатой Соединёнными Штатами, против войны в Ираке, а также против политики Всемирного банка и ВТО. Благодаря своей непреклонной позиции она стала одним из наиболее известных активистов экологического, мирного и антиглобализационного движений.

В 2002 году Высший суд в Дели приговорил её к тюремному заключению, так как она обвинила судей в том, что те хотели подавить протесты против сооружения плотины на реке Нармаде. Однако символическое заключение составило всего один день.

В 2004 году за свою активную общественную деятельность и пропаганду идей ненасилия Арундати Рой была награждена Сиднейской премией мира. По сообщениям СМИ, в 2006 году она из политических соображений отказалась от высшей литературной награды Индии. В письме комитету, спонсируемому государством, Рой выразила свою благодарность и сообщила, что не может принять награду, так как не согласна с политикой индийского правительства, которое располагает атомным оружием и ведет строительство крупных плотин.

Арундати Рой также активно высказывается в поддержку бедного крестьянства, объединённого в маоистское повстанческое движение наксалитов, и права Кашмира на самоопределение.

Библиография

  • The God of Small Things. Flamingo, 1997. ISBN 0-00-655068-1.
  • The End of Imagination. Kottayam: D.C. Books, 1998. ISBN 8171308678.
  • The Cost of Living. Flamingo, 1999. ISBN 0375756140. Contains the essays «The Greater Common Good» and «The End of Imagination.»
  • The Greater Common Good. Bombay: India Book Distributor, 1999. ISBN 8173101213.
  • The Algebra of Infinite Justice. Flamingo, 2002. ISBN 0-00-714949-2. Collection of essays: «The End of Imagination, » «The Greater Common Good, » «Power Politics», «The Ladies Have Feelings, So…,» «The Algebra of Infinite Justice, » «War is Peace, » «Democracy, » «War Talk», and «Come September.»
  • Power Politics. Cambridge: South End Press, 2002. ISBN 0-89608-668-2.
  • War Talk. Cambridge: South End Press, 2003. ISBN 0-89608-724-7.
  • Foreword to Noam Chomsky, For Reasons of State. 2003. ISBN 1-56584-794-6.
  • An Ordinary Person’s Guide To Empire. Consortium, 2004. ISBN 0-89608-727-1.
  • Public Power in the Age of Empire Seven Stories Press, 2004. ISBN 1-58322-682-6.
  • The Checkbook and the Cruise Missile: Conversations with Arundhati Roy. Interviews by David Barsamian. Cambridge: South End Press, 2004. ISBN 0-89608-710-7.
  • Introduction to 13 December, a Reader: The Strange Case of the Attack on the Indian Parliament. New Delhi, New York: Penguin, 2006. ISBN 014310182X.
  • The Shape of the Beast: Conversations with Arundhati Roy. New Delhi: Penguin, Viking, 2008. ISBN 9780670082070.

Арундати Рой: «Пандемия — это портал» | Бесплатное чтение

Кто теперь может использовать термин «стал вирусным», не вздрогнув? Кто может еще смотреть на что-либо — дверную ручку, картонную коробку, мешок с овощами — не представляя, как это кишит этими невидимыми, нежитью, неживыми каплями, усеянными присосками, ожидающими, чтобы прикрепиться к нашим легким?

Кто может подумать о том, чтобы поцеловать незнакомца, прыгнуть в автобус или отправить ребенка в школу, не испытывая настоящего страха? Кто может думать об обычном удовольствии и не оценивать его риск? Кто из нас не шарлатан-эпидемиолог, вирусолог, статистик и пророк? Какой ученый или врач тайно не молится о чуде? Какой священник не подчиняется науке — по крайней мере тайно?

И даже пока вирус распространяется, кого не могут взволновать пение птиц в городах, танцы павлинов на перекрестках и тишина в небе?

Количество заболевших во всем мире на этой неделе перевалило за миллион.Уже погибло более 50 тысяч человек. Прогнозы предполагают, что их число увеличится до сотен тысяч, а может, и больше. Вирус свободно перемещался по путям торговли и международного капитала, и ужасная болезнь, которую он принесла, заперла людей в их странах, городах и домах.

Но, в отличие от потока капитала, этот вирус стремится к распространению, а не к прибыли, и поэтому непреднамеренно в некоторой степени изменил направление потока.Он издевался над иммиграционным контролем, биометрией, цифровым наблюдением и всеми другими видами анализа данных и нанес самый сильный удар — пока что — по самым богатым и могущественным странам мира, остановив двигатель капитализма. Возможно, временно, но, по крайней мере, на время, достаточное для того, чтобы мы могли изучить его части, провести оценку и решить, хотим ли мы помочь исправить это или поискать двигатель получше.

Мандарины, управляющие этой пандемией, любят говорить о войне.Они даже не используют войну как метафору, они используют ее буквально. Но если бы это действительно была война, то кто был бы лучше подготовлен, чем США? Если бы солдатам на передовой были нужны не маски и перчатки, а пушки, умные бомбы, бункерные бомбы, подводные лодки, истребители и ядерные бомбы, не было бы их нехватки?

Дональд Трамп говорит о коронавирусе на брифинге в Белом доме 1 апреля, поскольку число заболевших в США превысило 200000 © AP / Alex Brandon Нарендра Моди с президентом США и его женой Меланией на многолюдном митинге в Ахмедабаде 24 февраля — часть пышного официального визита © eyevine

Ночь за ночью, с другого конца света, некоторые из нас смотрят пресс-брифинги губернатора Нью-Йорка с восхищением, которое трудно объяснить.Мы следим за статистикой и слышим истории о переполненных больницах в США, о плохо оплачиваемых, перегруженных работой медсестрах, которым приходится делать маски из мусорных контейнеров и старых плащей, рискуя всем, чтобы оказать помощь больным. О государствах, вынужденных конкурировать друг с другом за аппараты искусственной вентиляции легких, о дилеммах врачей по поводу того, какой пациент должен получить один, а какой оставить умирать. И мы думаем про себя: «Боже мой! Это Америка, ! »

Трагедия мгновенная, реальная, эпическая и разворачивается на наших глазах.Но это не ново. Это обломки поезда, который годами катился по рельсам. Кто не помнит видеоролики о «вываливании пациентов» — больных людей, все еще в больничных халатах, обнаженных, тайком выкидывают на углах улиц? Двери больниц слишком часто закрываются для менее удачливых граждан США. Не имело значения, насколько они были больны или сколько пережили.

По крайней мере, до сих пор — потому что сейчас, в эпоху вируса, болезнь бедного человека может повлиять на здоровье богатого общества.И все же даже сейчас Берни Сандерс, сенатор, который неустанно борется за здравоохранение для всех, считается исключением из своей заявки на Белый дом, даже своей собственной партией.

А что насчет моей страны, моей богатой бедняков, Индии, находящейся где-то между феодализмом и религиозным фундаментализмом, кастой и капитализмом, управляемой крайне правыми индуистскими националистами?

В декабре, когда Китай боролся со вспышкой вируса в Ухане, правительство Индии столкнулось с массовым восстанием сотен тысяч своих граждан, протестовавших против откровенно дискриминационного антимусульманского закона о гражданстве, который он только что принял в парламенте. .

Первый случай Covid-19 был зарегистрирован в Индии 30 января, всего через несколько дней после того, как почетный главный гость нашего парада в честь Дня Республики, амазонский лесоед и Covid-denier Джаир Болсонару покинул Дели. Но в феврале было слишком много дел, чтобы вирус уложился в график правящей партии. На последнюю неделю месяца был запланирован официальный визит президента Дональда Трампа. Его соблазнило обещание аудитории в 1 миллион человек на спортивном стадионе в штате Гуджарат.Все это требовало денег и много времени.

Затем были выборы в Скупщину Дели, которые партия Бхаратия Джаната должна была проиграть, если она не повысит свою игру, что она и сделала, развязав жестокую, беспощадную индуистскую националистическую кампанию, полную угроз физического насилия и стрельбы. «предателей».

Все равно проиграл. Затем следовало наказывать мусульман Дели, обвиненных в унижении. Вооруженные толпы индуистских дружинников при поддержке полиции напали на мусульман в рабочих кварталах на северо-востоке Дели.Были сожжены дома, магазины, мечети и школы. Мусульмане, ожидавшие нападения, дали отпор. Было убито более 50 человек, мусульман и несколько индусов.

Тысячи людей переселились в лагеря беженцев на местных кладбищах. Изуродованные тела все еще вынимались из сети грязных, вонючих канализаций, когда правительственные чиновники провели свою первую встречу по поводу Covid-19, и большинство индийцев впервые узнали о существовании чего-то, называемого дезинфицирующим средством для рук.

Женщины бьют кастрюлями и сковородками, чтобы показать свою поддержку службам экстренной помощи, занимающимся вспышкой коронавируса © Атул Локе / Panos Pictures

Март тоже был занят.Первые две недели были посвящены свержению правительства Конгресса в центральном индийском штате Мадхья-Прадеш и установлению на его месте правительства БДП. 11 марта Всемирная организация здравоохранения объявила Covid-19 пандемией. Двумя днями позже, 13 марта, министерство здравоохранения заявило, что корона «не вызывает опасности для здоровья».

Наконец, 19 марта премьер-министр Индии обратился к нации. Он не сделал много домашней работы. Он позаимствовал пьесу из Франции и Италии. Он сказал нам о необходимости «социального дистанцирования» (что легко понять для общества, столь пропитанного кастовой практикой) и призвал ввести 22 марта день «комендантского часа для людей».Он ничего не сказал о том, что его правительство собирается делать в условиях кризиса, но попросил людей выйти на балконы, позвонить в колокола и стукнуть по кастрюлям и сковородкам, чтобы поприветствовать медицинских работников.

Он не упомянул, что до этого момента Индия экспортировала средства защиты и респираторное оборудование вместо того, чтобы хранить их для индийских медицинских работников и больниц.

Неудивительно, что просьба Нарендры Моди была встречена с большим энтузиазмом. Были марши, танцевальные коллективы и шествия.Небольшое социальное дистанцирование. В последующие дни мужчины прыгали в бочки со священным коровьим навозом, а сторонники БДП устраивали вечеринки по выпивке коровьей мочи. Чтобы не отставать, многие мусульманские организации заявили, что Всевышний был ответом на вирус, и призвали верующих собираться в мечетях в большом количестве.

24 марта, в 20:00, Моди снова появился по телевидению, чтобы объявить, что с полуночи вся Индия будет закрыта. Рынки будут закрыты. Весь транспорт, как общественный, так и частный, будет запрещен.

Он сказал, что принимает это решение не просто как премьер-министр, а как старейшина нашей семьи. Кто еще может решить, не консультируясь с правительствами штатов, которым придется иметь дело с последствиями этого решения, что нацию с населением 1,38 миллиарда человек следует изолировать с нулевой подготовкой и с уведомлением за четыре часа? Его методы определенно создают впечатление, что премьер-министр Индии думает о гражданах как о враждебной силе, которую нужно заманить в засаду, застать врасплох, но которой нельзя доверять.

Мы были заблокированы. Многие медицинские работники и эпидемиологи приветствовали этот шаг. Возможно, они правы в теории. Но, конечно же, никто из них не может поддержать катастрофическое отсутствие планирования или готовности, которое превратило крупнейшую в мире карательную изоляцию в полную противоположность тому, чего она должна была достичь.

Человек, который любит очки, создал все очки.

Житель Мумбаи носит маску для лица, где обычно шумные улицы почти безлюдны.. . © Вариндер Чавла / MEGA . . . в то время как в Бангалоре люди выстраиваются в очередь, чтобы купить продукты в супермаркете © Getty Images

На глазах у потрясенного мира Индия раскрыла себя во всем своем стыде — своем жестоком, структурном, социальном и экономическом неравенстве, своем черством безразличии к страданиям.

Блокировка работала как химический эксперимент, который внезапно высветил скрытые предметы. Когда магазины, рестораны, фабрики и строительная промышленность закрылись, а богатые и средний класс заключили себя в закрытые колонии, наши города и мегаполисы начали вытеснять своих граждан из рабочего класса — своих рабочих-мигрантов — как так много нежелательных скоплений.

Многие изгнаны работодателями и домовладельцами, миллионы бедных, голодных, жаждущих людей, молодых и старых, мужчин, женщин, детей, больных, слепых, инвалидов, которым больше некуда идти, без общественного транспорта зрелище, начали долгий путь домой к своим деревням. Они шли несколько дней в сторону Бадауна, Агры, Азамгарха, Алигарха, Лакхнау, Горакхпура — за сотни километров. Некоторые погибли по дороге.

Они знали, что собираются вернуться домой, чтобы замедлить голод.Возможно, они даже знали, что могут быть носителями вируса с собой и заразят свои семьи, своих родителей, бабушек и дедушек дома, но им отчаянно нужна была хоть капля знакомства, кров и достоинство, а также еда, если не любовь.

На ходу некоторых из них жестоко избивали и унижали сотрудники полиции, которым было предъявлено обвинение в строгом соблюдении комендантского часа. Молодых людей заставляли приседать и лягушку прыгать по шоссе. За пределами города Барейли одну группу согнали и обрызгали химическим спреем.

Несколько дней спустя, опасаясь того, что бегущее население распространит вирус по деревням, правительство закрыло государственные границы даже для пешеходов. Людей, которые гуляли несколько дней, останавливали и заставляли вернуться в лагеря в городах, которые они только что были вынуждены покинуть.

У пожилых людей это вызвало воспоминания о перемещении населения в 1947 году, когда Индия была разделена и родился Пакистан. За исключением того, что нынешний исход был вызван классовым разделением, а не религией. И все же это были не самые бедные люди Индии.Это были люди, которые (по крайней мере, до сих пор) работали в городе и дома, чтобы вернуться. Безработные, бездомные и отчаявшиеся остались там, где они были, в городах и в сельской местности, где глубокие страдания росли задолго до того, как произошла эта трагедия. Все эти ужасные дни министр внутренних дел Амит Шах не появлялся на публике.

Рабочие-мигранты направляются к шоссе, ведущему из Нью-Дели, в надежде вернуться в свои родные деревни © Раджат Гупта / EPA-EFE / Shutterstock

Когда началась прогулка в Дели, я использовал пропуск из журнала, для которого часто пишу поездка в Газипур, на границе между Дели и Уттар-Прадеш.

Сцена была библейской. Или, может быть, нет. Библия не могла знать таких чисел. Блокировка с целью принудительного физического дистанцирования привела к противоположному — физическому сжатию в немыслимых масштабах. Это верно даже в больших и малых городах Индии. Основные дороги могут быть пусты, но бедняки заперты в тесноте в трущобах и лачугах.

Каждый из ходячих людей, с которыми я разговаривал, беспокоился о вирусе. Но это было менее реально, меньше присутствовало в их жизни, чем надвигающаяся безработица, голод и насилие полиции.Из всех людей, с которыми я разговаривал в тот день, включая группу портных-мусульман, которые всего несколько недель назад пережили антимусульманские нападения, слова одного человека особенно обеспокоили меня. Это был плотник по имени Рамджит, который планировал пройти весь путь до Горакхпура у границы с Непалом.

«Может, когда Модиджи решил это сделать, ему о нас никто не сказал. Может, он не знает о нас », — сказал он.

«Мы» означает примерно 460 миллионов человек.

Правительства штатов Индии (как и в США) проявили больше духа и понимания в условиях кризиса.Профсоюзы, частные лица и другие коллективы раздают продукты питания и аварийные пайки. Центральное правительство не спешит реагировать на их отчаянные призывы о выделении средств. Оказывается, у Национального фонда помощи премьер-министра нет наличных денег. Вместо этого деньги от доброжелателей текут в несколько загадочный новый фонд PM-CARES. Начали появляться готовые обеды с изображением лица Моди.

В дополнение к этому премьер-министр поделился своими видео о йоге-нидре, в которых трансформированный, анимированный Моди с телом сновидения демонстрирует асаны йоги, чтобы помочь людям справиться со стрессом самоизоляции.

Нарциссизм вызывает глубокую тревогу. Возможно, одной из асан могла бы быть асана-просьба, в которой Моди просит премьер-министра Франции позволить нам отказаться от очень неприятной сделки с истребителем Rafale и использовать эти 7,8 млрд евро на крайне необходимые экстренные меры для поддержки нескольких миллионов голодных людей. . Наверняка французы поймут.

29 марта на окраине Нью-Дели женщина толкает свою дочь в переполненный автобус, когда они пытаются вернуться в свою родную деревню © Reuters Рабочие-мигранты в Нью-Дели ждут посадки в автобусы © Getty Images

В начале второй недели карантина цепочки поставок прервались, лекарства и предметы первой необходимости на исходе.Тысячи водителей грузовиков по-прежнему остаются на шоссе, не имея еды и воды. Стоящие культуры, готовые к уборке, медленно гниют.

Экономический кризис наступил. Политический кризис продолжается. Основные средства массовой информации включили историю Covid в свою токсичную антимусульманскую кампанию, работающую круглосуточно и без выходных. Организация под названием Таблиги Джамаат, которая провела собрание в Дели перед объявлением карантина, оказалась «суперраспространителем». Это используется для клеймения и демонизации мусульман.Общий тон предполагает, что мусульмане изобрели вирус и намеренно распространяли его как форму джихада.

Кризис Covid еще впереди. Или не. Мы не знаем. Если и когда это произойдет, мы можем быть уверены, что с этим будут покончено, и все преобладающие религиозные, кастовые и классовые предрассудки будут полностью устранены.

Сегодня (2 апреля) в Индии почти 2 000 подтвержденных случаев заболевания и 58 случаев смерти. Это, безусловно, ненадежные цифры, основанные на очень небольшом количестве тестов. Мнения экспертов сильно разнятся.Некоторые предсказывают миллионы случаев. Другие думают, что потери будут намного меньше. Мы можем никогда не узнать реальных контуров кризиса, даже когда он поразит нас. Все, что мы знаем, это то, что набег на больницы еще не начался.

Государственные больницы и клиники Индии, которые не в состоянии справиться с почти 1 миллионом детей, умирающих от диареи, недоедания и других проблем со здоровьем каждый год, с сотнями тысяч больных туберкулезом (четверть всех случаев в мире), с Огромное анемичное и недоедающее население, уязвимое для любого количества легких заболеваний, которые окажутся для них фатальными, не сможет справиться с кризисом, подобным тому, с которым сейчас сталкиваются Европа и США.

Все услуги здравоохранения более или менее приостановлены, так как больницы были переданы на обслуживание вируса. Травматологический центр легендарного Всеиндийского института медицинских наук в Дели закрыт, сотни больных раком, известных как беженцы от рака, которые живут на дорогах за пределами этой огромной больницы, угнаны, как скот.

Мальчик в защитной маске выходит на балкон в Шринагаре, где в конце марта была зафиксирована первая смерть от коронавируса в Кашмире © eyevine

Люди заболеют и умрут дома.Возможно, мы никогда не узнаем их историй. Они могут даже не стать статистикой. Мы можем только надеяться, что исследования, в которых говорится, что вирус любит холодную погоду, верны (хотя другие исследователи ставят это под сомнение). Никогда еще люди не желали так иррационально и так страстно желать жаркого и сурового бабьего лета.

Что случилось с нами? Да, это вирус. Само по себе оно не содержит моральной краткости. Но это определенно больше, чем вирус. Некоторые считают, что это Божий способ привести нас в чувство.Другие говорят, что это китайский заговор с целью захватить мир.

Как бы то ни было, коронавирус заставил могучего преклонить колени и остановил мир, как ничто другое. Наши умы все еще метаются взад и вперед, стремясь вернуться к «нормальности», пытаясь связать наше будущее с нашим прошлым и отказываясь признать разрыв. Но разрыв есть. И посреди этого ужасного отчаяния это дает нам шанс переосмыслить машину судного дня, которую мы построили для себя. Нет ничего хуже возвращения к нормальной жизни.

Исторически пандемии заставляли людей порвать с прошлым и заново представить свой мир. Этот ничем не отличается. Это портал, шлюз между одним миром и другим.

Мы можем пройти через это, волоча за собой трупы наших предрассудков и ненависти, нашей алчности, наших банков данных и мертвых идей, наших мертвых рек и дымного неба. Или мы можем пройтись легко, с небольшим багажом, готовые представить себе другой мир. И готовы за это бороться.

Последний роман Арундати Роя — «Служение наивысшего счастья»

Copyright © Arundhati Roy 2020

Подпишитесь на @FTLifeArts в Твиттере, чтобы первыми узнавать о наших последних историях.Послушайте наш подкаст Culture Call, где редакторы FT и специальные гости обсуждают жизнь и искусство во время коронавируса. Подпишитесь на Apple, Spotify или где угодно.

Письмо в ответ на эту статью:

Индийское правительство должно поддержать сектор одежды / От Раджендры Анеджи, консультант по управлению Aneja, Мумбаи, Индия

Предвестник гнева Арундати Роя

Эссе Арундати Роя содержат в себе как текучесть открытия и упорство моральной цели.Фотография Дебры Херфорд Браун / Camera Press / Redux

Девять месяцев могут сделать человека или переделать ее. В октябре 1997 года Арундати Рой получила Букеровскую премию за свой первый роман «Бог мелочей». Индии только что исполнилось пятьдесят, и стране нужны были символы, чтобы отпраздновать себя. Рой стал одним из них. Затем, в июле 1998 года, она опубликовала эссе о другом таком символе: серии из пяти испытаний ядерной бомбы, проведенных правительством в песках Раджастана. Эссе, в котором раскрывается ядерная политика Индии, подвергающая опасности жизни миллионов людей, было не столько написано, сколько выдохнуто в потоке огня.Падение Рой из любимой в диссидентку было быстрым, а приземление — тяжелым. В Индии она больше никогда не достигла высот лести.

Не то чтобы она их искала. Спустя десятилетия Рой продолжал писать зажигательные эссе, и в новой книге «Мое коварное сердце» они собраны в объеме почти девятьсот страниц. Книгу открывает ее отрывок из 1998 года «Конец воображения», но ядерные испытания Индии не были первым приступом гнева Роя. Фактически, в 1994 году — после того, как она окончила архитектурную школу и примерно в то время, когда она снималась в инди-фильмах, преподавала аэробику и работала над своим романом, — она ​​написала две злобные статьи о бессовестном изображении изнасилования в болливудском фильме. настоящая, живая женщина.Этот тон никогда не прерывался. Каждое из эссе в «Мое коварное сердце» было написано в ключе гнева.

Роя часто спрашивают, почему она отвернулась от художественной литературы. (Ее второй роман «Служение наивысшего счастья» был опубликован только в 2017 году.) «Еще одна книга? Прямо сейчас ? » она как-то сообщила журналисту. «Эти разговоры о ядерной войне демонстрируют такое презрение к музыке, искусству, литературе и всему остальному, что определяет цивилизацию. Так какую книгу мне написать? » Более интересный вопрос, конечно, заключается в том, почему Рой цеплялся за документальную литературу и как она в ней участвует — тембр ее реакции на демагогию, неравенство, корпоративные злоупотребления и разграбление окружающей среды.Либеральные граждане Запада начинают заново думать о том, как им следует реагировать на такие провокации: о том, есть ли добродетель в хладнокровном равновесии, бесчестие в необузданном гневе или полезность в мобилизации радикальных левых для противостояния враждебным правым. Они могли бы обратиться к Рою за некоторыми ответами. Она вспахивала это поле двадцать пять лет.

В «Мое коварное сердце» Рой едет на битву с множеством неприятностей. Чаще всего она критикует любовь Индии к большим плотинам и ее жестокость по отношению к людям, которых они вытесняют.Она осуждает американский империум и его развитый капитализм, многонациональные институты, такие как Всемирный банк, и корпоративную жадность. Она сдирает шкуру с индуистских сторонников превосходства в Индии, которые вызвали погромы, разделили общины и усилили свою власть, и она сочувственно пишет о маоистах, воинственных повстанцах в центральной Индии, которые борются с государством, разграбляющим землю из руды и руды. каменный уголь. Озабоченность Роя этими темами была настолько абсолютной, что ее второй роман, когда она, наконец, выпустила его, был наполнен персонажами, олицетворяющими ее интересы.У одного есть имя Азад Бхартия, что переводится как «Свободный индеец». Бхартия одиннадцать лет постился против всякого зла, и на месте своего протеста он перечисляет некоторые из них на ламинированном картоне:

Я против капиталистической империи, плюс против капитализма США, индейцев. и американский государственный терроризм / все виды ядерного оружия и преступность, плюс против плохой системы образования / коррупции / насилия / Ухудшение состояния окружающей среды и все прочие беды. Также я против Безработица.Я также постюсь для полного уничтожения весь буржуазный класс.

Если Рой когда-нибудь объявит голодовку, чувствуется, что она поставит себя именно за такой плакат.

Когда эссе Роя появлялись по отдельности, в журналах или газетах, они действовали как небольшие удары электричества, вызывая у нас реакцию. Все вместе они напоминают нам, что многие недостатки в ее документальной литературе повторяются и сохраняются. Ее инстинкт осуждения становится утомительным, и она дает нам лишь самые расплывчатые рецепты систем, которые, по ее мнению, должны заменить рыночную демократию, плотины или глобализацию.Она склонна романтизировать досовременное, что побуждает нас задуматься, не слишком ли бойко она говорит для других. («В своих старых деревнях, — пишет она о перемещенных племенах, — у них не было денег, но они были застрахованы. Если дожди заканчивались, у них были леса, куда они могли обратиться. Река для ловли рыбы. Их домашний скот был их постоянным залогом. . ») Отрывками текст отягощен риторическими вопросами и метафорами. (Эссе под названием «Демократия: кто она, когда она дома?» Содержит три изображения в двух последовательных предложениях, чтобы описать, как политические партии относятся к индийской демократии: они до мозга костей, добывают ее для электорального преимущества и прячутся под ней, как «термиты». раскопки кургана.») И ее представление данных может быть корыстным. Неоднократно она пишет, что около восьмисот миллионов индийцев живут менее чем на двадцать рупий (около тридцати центов) в день. Эта статистика из правительственного отчета за 2005 год со временем изменилась; к 2011 году, когда она все еще использовала эту цифру, по оценкам правительства, почти двести семьдесят миллионов человек жили менее чем на тридцать рупий в день. Признание этого сокращения усложнило бы ее аргументы, что может объяснить, почему она никогда не обновляла свои цифры.

Когда циферблат не настроен на высокую яркость, Рой легче и подвижнее читать. Чтобы сформировать свое мнение или, возможно, подтвердить его, она много путешествует по Индии. Ее повествования о встречах с людьми нежны, а в прозе — редкая неподвижность. В Кашмире в 2010 году был сезон упаковки яблок: «Я беспокоился, что пару маленьких краснобольных детей, которые сами так сильно походили на яблоки, могут по ошибке положить в ящик». В Ундаве, деревне, обнищавшей из-за строительства плотины и канала, Рой встречает Бхайджи Бхаи, у которого правительство отняло семнадцать из его девятнадцати акров.Она вспоминает его историю из старого документального фильма. «Это разбило мне сердце, терпение, с которым он это сказал», — пишет она. «Я мог сказать, что он повторял это снова и снова, надеясь, молясь, чтобы однажды один из незнакомцев, проходящих через Ундаву, оказался удачливым». О городе Харсуд в 2004 году, который вскоре будет затоплен водохранилищем: «Город вывернут наизнанку, его уединение разрушено, его внутренности обнажены. На улице лежат личные вещи, кровати, шкафы, одежда, фотографии, кастрюли и сковороды.. . . Жители Харсуда сравняют с землей свой город. Самих себя.» Это последнее слово передает абсурдную трагедию всего этого — бедняков, спешащих разрушить свою жизнь, предпочитая это разрушению своей жизни ради них.

Прототипом эссе Роя является «Прогулка с товарищами», в котором присутствует как подвижное чувство открытий, так и упорство в моральных целях. Когда он был впервые опубликован в 2010 году, он занимал большую часть номера индийского еженедельника Outlook .В нем Роя приглашают на несколько недель путешествовать с отрядом маоистов по лесам центральной Индии. Премьер-министр назвал маоистов величайшей внутренней угрозой безопасности страны, но Рой находит мужчин и женщин, которые неоднократно лишались собственности и которые пытаются сплотить жителей деревень и местные племена для участия в той или иной форме борьбы. Правительство, со своей стороны, собрало ополчение, которое ранит или убивает тех, кого подозревает в поддержке маоистов, чтобы корпорации могли лучше выкашивать свои леса и заминировать их землю.

Это настоящие, ужасающие жестокости. Но когда Рой рассматривает использование силы маоистами, она принимает более мягкую точку зрения. Она описывает народные суды, где повстанцы устраивают показательные процессы перед казнью полицейских. «Как мы можем их принять? Или одобрить эту форму грубого правосудия? » она пишет. Затем она одобряет это, ссылаясь на дрянные судебные процессы и казни государства. По крайней мере, в случае с Народным судом, пишет она, «коллектив физически присутствовал, чтобы принять собственное решение.Это сделали не судьи, которые давным-давно потеряли связь с обычной жизнью, осмеливаясь говорить от имени отсутствующего коллектива ». Это странный взгляд на судебную систему, на столп представительной демократии, которую она так хочет восстановить.

Многие позиции Роя обладают такой твердой моральной ясностью. Она заявляет, что свободный рынок подрывает демократию, не допуская сложности во взаимоотношениях между ними. Учреждения, предоставляющие гранты, финансируемые компаниями, автоматически становятся подозрительными, их программы служат только инструментами для взлома открытых рынков и превращения людей в потребителей.У нее есть резкие слова в адрес Фонда Форда, а затем, из-за вины по ассоциации, в адрес любой индийской некоммерческой организации, которая приняла грант Форда, не взвешивая для нас на странице ту работу, которую эта некоммерческая организация могла бы выполнить. (Следует отметить, что она не отказалась от своего кошелька Букера, когда его все еще спонсировала британская компания, которая разбогатела, используя наемный труд на своих гайанских плантациях сахарного тростника.) сравнивая их с ядерным оружием: «Они оба являются оружием массового поражения.Это оба оружия, которые правительства используют для контроля над своим народом ».

Ее эссе, как правило, заканчиваются призывом к действию. «Границы открыты. Заходите, — пишет она, призывая нас протестовать на месте самой спорной плотины в Индии. В статье под названием «Наслаждаются ли индейки Днем благодарения?» Она пишет: «Наше сопротивление должно начинаться с отказа признать законность оккупации Ирака США». Ищите компании, которые получают прибыль от занятий; откажитесь от этой аморальной борьбы.Она почти сбита с толку из-за того, что те, кто больше всего страдает, хранят молчание. Это поражает ее — как это поразило меня и, без сомнения, многих других, кто жил в Индии, — как нечто удивительное, что страна, охваченная несправедливостью, не пережила революции. «Бхайджи Бхаи, Бхайджи Бхаи, когда ты рассердишься?» она пишет. «Когда ты перестанешь ждать? Когда ты скажешь «Довольно!» И потянешься за своим оружием, каким бы оно ни было? »

В своем беспощадном подходе эти эссе прямо заимствованы из эссе Уильяма Хэзлитта, который советовал своим коллегам-прогрессистам воздерживаться от ударов.Как и Рой, Хэзлитт рефлекторно не доверял власти, «мрачному идолу, которого обожает мир». В полемике под названием «О связи между жабоедами и тиранами», опубликованной в 1817 году, он предложил образец для писательского сопротивления. Во-первых, «будь хорошим ненавистником». Сохраняйте память надолго, а волю — сильной. Для истинного любителя свободы ненависть к проступку «лишает его покоя. Это застаивается в его крови. Это нагружает его сердце языками аспиранта ». («Заливной», как он это использовал, было другим словом для «жереха».) Всю свою жизнь Хэзлитт выступал против формальной тупости политической прозы.Он подумал, что язык прогрессивных людей должен быть воспламенен, а их воображение разорвано гневом. «Абстрактный разум, лишенный страсти, — писал он, — не может сравниться с властью и предрассудками».

Эти качества, однако, заслужили неодобрение Роя со стороны ее товарищей по команде. Она всегда была уверена, что рассердит националистов, корпоративную Индию и государство. (В 2002 году она заплатила штраф и провела день в тюрьме после того, как Верховный суд Индии квалифицировал ее критику судебной системы как преступное неуважение.) Но и среди индийских левых можно было заметить недостаток теплоты в ее методах и сомнения, которые теперь уже знакомы. Некоторые говорили, что кисть Роя была слишком широкой. Она сделала удобные моральные элиты, как в случае с насилием маоистов. Ее уравнение больших плотин и ядерных бомб — разве она не могла более подробно рассказать об этом? Ее привычка осуждать капитализм, несмотря на то, что некоторые рыночные реформы помогли индийцам выбраться из бедности, — разве это не показало, что левые безработные? Рой пощадил очень мало людей и очень мало учреждений в то время, когда левые нуждались в каждом, кого могли привлечь.

Затем, пока эти заботы лелеяли, мир стал более достойным гнева Роя. Крупные компании, особенно в сфере финансов и технологий, оказались настолько коррумпированными, что деформировали природу демократии. Государства поставили своих граждан под наблюдение. Экономическое неравенство росло, а экологический кризис усиливался. Нативисты и правые идеологи пробрались к власти, используя и расширяя классовые и расовые различия. Читая «Мое коварное сердце», вы чувствуете, как будто Рой кричал как можно экстравагантно в течение многих лет, пытаясь привлечь наше внимание, а мы продолжали двигаться к краю обрыва.

Книга переживает особенно удручающее время в Индии. В своем титульном эссе, опубликованном в 2016 году, Рой позволила себе слабую надежду на сопротивление «манифесту ненависти», принятому правыми индуистами. «Постепенно люди начали противостоять этому», — написала она. Но в мае партия Бхаратия Джаната вернулась к власти с еще более широким мандатом, ее кампания — это многомиллиардное производство травли меньшинств и бряцания оружием. Этот триумф не искупает элиты и ограничения Роя, но он делает ее гнев самой неотъемлемой частью ее творчества.Ее ярость подходит для этих ужасных и, следовательно, более простых времен; он больше приспособлен к реальности на местах, чем сдержанность и статистика. Рой начал писать документальную литературу, когда мир почувствовал себя лучше. «Мое коварное сердце» приходит не для того, чтобы сказать нам, что мир ухудшился, но что он никогда не был таким прекрасным, как мы когда-то думали.

«Мы являемся свидетелями преступления против человечности»: Арундати Рой о катастрофе Ковид в Индии | Коронавирус

Во время особенно поляризующей избирательной кампании в штате Уттар-Прадеш в 2017 году премьер-министр Индии Нарендра Моди вмешался в драку, чтобы еще больше накалить обстановку.С публичной трибуны он обвинил правительство штата, возглавляемое оппозиционной партией, в потворстве мусульманскому сообществу, тратя больше на мусульманские кладбища ( кабристанов, ), чем на индуистские места кремации ( шамшанов, ). Своей обычной язвительной насмешкой, в которой каждая насмешка и колкости переходят на высокую ноту в середине предложения, прежде чем утихать грозным эхом, он взбудоражил толпу. «Если в селе строят кабристан, то и там должен быть построен шамшан», — сказал он.

«Шамшан! Шамшан! » завороженная, обожающая толпа откликнулась эхом.

Возможно, он счастлив теперь, когда преследующий образ пламени, поднимающегося от массовых похорон на кремационных площадках Индии, попадает на первые полосы международных газет. И что все кабристаны и шамшаны в его стране работают правильно, прямо пропорционально населению, которое они обслуживают, и далеко за пределами их возможностей.

«Можно ли изолировать Индию с населением 1,3 миллиарда?» The Washington Post риторически задала вопрос в недавней редакционной статье о надвигающейся катастрофе в Индии и о сложности сдерживания новых, быстро распространяющихся вариантов Covid в пределах национальных границ.«Нелегко», — ответил он. Маловероятно, что этот вопрос был поставлен точно так же, когда коронавирус бушевал в Великобритании и Европе всего несколько месяцев назад. Но мы в Индии не имеем права обижаться, учитывая слова нашего премьер-министра на Всемирном экономическом форуме в январе этого года.

Моди говорил в то время, когда люди в Европе и США переживали пик второй волны пандемии. У него не было ни слова сочувствия, а только долгое злорадство по поводу инфраструктуры Индии и готовности к Covid.Я скачал речь, потому что опасаюсь, что когда история будет переписана режимом Моди, а это скоро произойдет, она может исчезнуть или ее будет трудно найти. Вот несколько бесценных отрывков:

«Друзья, я принес послание уверенности, позитива и надежды от 1,3 миллиарда индийцев в эти времена опасений… Было предсказано, что Индия будет наиболее пострадавшей от короны страной во всем мире. Было сказано, что в Индии будет цунами коронарных инфекций, кто-то сказал, что заразятся 700-800 миллионов индейцев, в то время как другие сказали, что 2 миллиона индейцев умрут.

«Друзья, было бы нецелесообразно судить об успехе Индии с успехом другой страны. В стране, где проживает 18% населения мира, эта страна спасла человечество от большой катастрофы, эффективно сдерживая корону ».

Волшебник Моди поклоняется за спасение человечества, эффективно сдерживая коронавирус. Теперь, когда выясняется, что он этого не сдержал, можем ли мы жаловаться на то, что нас считают радиоактивными? Что для нас закрывают границы других стран и отменяют рейсы? Что мы запечатаны нашим вирусом и нашим премьер-министром, а также всеми болезнями, антинаучностью, ненавистью и идиотизмом, которые он, его партия и ее политическая марка представляют?


Когда первая волна Covid пришла в Индию, а затем утихла в прошлом году, правительство и его поддерживающие комментаторы восторжествовали.«Индия не устраивает пикник», — написал в Твиттере Шекхар Гупта, главный редактор новостного сайта Print. «Но наши сточные воды не забиты телами, больницы — не без кроватей, крематории и кладбища — не из дерева или космоса. Слишком хорошо, чтобы быть правдой? Приведите данные, если не согласны. Если только ты не считаешь себя богом. Оставьте в стороне бессердечные, неуважительные образы — нужен ли нам бог, чтобы сказать нам, что у большинства пандемий есть вторая волна?

Этот был предсказан, хотя его вирулентность застала врасплох даже ученых и вирусологов.Так где же специфическая для Covid инфраструктура и «народное движение» против вируса, которым Моди хвастался в своей речи? Больничных коек нет. Врачи и медицинский персонал находятся на пределе возможностей. Звонят друзья с рассказами о палатах, в которых нет персонала, и мертвых пациентов больше, чем живых. Люди умирают в коридорах больниц, на дорогах и в своих домах. В крематориях Дели закончились дрова. На вырубку городских деревьев лесничеству пришлось дать специальное разрешение.Отчаявшиеся люди используют все, что только могут найти. Парки и автостоянки превращаются в места кремации. Это как если бы невидимый НЛО припарковался в наших небесах, высасывая воздух из наших легких. Воздушный налет, о котором мы никогда не знали.

Кислород — новая валюта на новой нездоровой фондовой бирже Индии. Высокопоставленные политики, журналисты, юристы — представители индийской элиты — просят в Twitter предоставить больничные койки и кислородные баллоны. Скрытый рынок цилиндров переживает бум. Трудно найти аппараты для насыщения кислородом и лекарства.

Индия Кризис с коронавирусом: мольбы семей о помощи в условиях нехватки кислорода и массовых кремаций — видеоотчет

Есть рынки и для других вещей. В нижней части свободного рынка — взятка, чтобы в последний раз взглянуть на любимого человека, упакованного и сложенного в морге больницы. Доплата за священника, согласившегося произнести последнюю молитву. Медицинские онлайн-консультации, в которых безжалостные врачи обирают отчаявшиеся семьи. В конце концов, вам, возможно, придется продать свою землю и дом и израсходовать все до последней рупии на лечение в частной больнице.Один только депозит, прежде чем они даже согласятся принять вас, может отбросить вашу семью на пару поколений.

Ничто из этого не передает всю глубину и размах травмы, хаоса и, прежде всего, унижения, которому подвергаются люди. То, что случилось с моим юным другом Т., — всего лишь одна из сотен, а может быть, и тысяч подобных историй только в Дели. Т., которому за 20, живет в крошечной квартире своих родителей в Газиабаде на окраине Дели. Все трое дали положительный результат на Covid.Его мать была тяжело больна. Поскольку это было в первые дни, ему посчастливилось найти для нее больничную койку. Его отец, которому поставили диагноз тяжелой биполярной депрессии, стал агрессивным и начал причинять себе вред. Он перестал спать. Он испачкался. Его психиатр пытался помочь в сети, хотя время от времени она ломалась, потому что ее муж только что умер от Ковида. Она сказала, что отцу Т. нужна госпитализация, но, поскольку он был инфицирован вирусом Ковид, шансов на это не было. Так что Т. не спал, ночь за ночью, прижимая к себе отца, обтирая его губкой, убирая его.Каждый раз, когда я разговаривал с ним, я чувствовал, как у меня перехватывает дыхание. Наконец пришло сообщение: «Отец мертв». Он умер не от Ковида, а от сильного скачка артериального давления, вызванного психиатрическим срывом, вызванным полной беспомощностью.

Что делать с телом? Я отчаянно звонил всем, кого знал. Среди откликнувшихся был Анирбан Бхаттачарья, который работает с известным общественным активистом Харшем Мандером. Бхаттачарья собирается предстать перед судом по обвинению в подстрекательстве к мятежу в связи с протестом, который он помог организовать в своем университетском городке в 2016 году.Мандеру, который не полностью оправился от жестокого случая с Covid в прошлом году, угрожают арестом и закрытием детских домов, которыми он управляет после того, как он мобилизовал людей против Национального реестра граждан (NRC) и Закона о поправках к гражданству (CAA). в декабре 2019 года, оба из которых являются явной дискриминацией в отношении мусульман. Мандер и Бхаттачарья относятся к числу многих граждан, которые, в отсутствие всех форм управления, открыли телефоны доверия и службы экстренной помощи, и работают в оборванном виде, организуют машины скорой помощи, координируют похороны и перевозку трупов.Для этих добровольцев небезопасно делать то, что они делают. В этой волне пандемии падают именно молодые люди, которые заполняют отделения интенсивной терапии. Когда умирают молодые люди, старшие из нас теряют часть воли к жизни.

Отец Т. был кремирован. Т и его мать выздоравливают.


Со временем все наладится. Конечно, будут. Но мы не знаем, кто из нас доживет до того дня. Богатым станет легче дышать. Бедных не будет.А пока среди больных и умирающих есть остатки демократии. Срубили и богатых. Больницы просят кислорода. Некоторые начали использовать схемы «принеси свой собственный кислород». Кислородный кризис привел к ожесточенным и неприличным битвам между государствами, в которых политические партии пытаются снять с себя вину вину.

Ночью 22 апреля в одной из крупнейших частных больниц Дели, сэра Ганга Раме, скончались 25 тяжелобольных пациентов с коронавирусом, получавших высокопоточный кислород. Больница выпустила несколько отчаянных SOS-сообщений о пополнении запасов кислорода.Через день председатель правления больницы поспешил прояснить ситуацию: «Нельзя сказать, что они умерли из-за отсутствия кислородной поддержки». 24 апреля еще 20 пациентов умерли, когда закончились запасы кислорода в другой большой больнице Дели, Джайпур Голден. В тот же день в Высоком суде Дели Тушар Мехта, генеральный солиситор Индии, выступая от имени правительства Индии, сказал: «Давайте попробуем не быть плачущим… пока что мы позаботились о том, чтобы никто в стране не остался без кислород ».

Аджай Мохан Бишт, главный министр штата Уттар-Прадеш в шафрановой мантии, известный под именем Йоги Адитьянатх, заявил, что ни в одной больнице в его штате нет недостатка в кислороде и что распространители слухов будут арестованы без залога в соответствии с Национальным законодательством. Закон о безопасности и арестовать их имущество.

Йоги Адитьянатх не балуется. Сиддик Каппан, мусульманский журналист из Кералы, на несколько месяцев заключенный в тюрьму в Уттар-Прадеше, когда он и двое других приехали туда, чтобы сообщить о групповом изнасиловании и убийстве девочки-далита в районе Хатрас, тяжело болен и дал положительный результат на Covid. Его жена в отчаянном обращении к главному судье Верховного суда Индии говорит, что ее муж лежит, прикованный цепью, «как животное» к больничной койке в больнице Медицинского колледжа в Матхуре.(Верховный суд теперь приказал правительству штата Уттар-Прадеш переместить его в больницу в Дели.) Итак, если вы живете в Уттар-Прадеше, то, похоже, послание таково: пожалуйста, сделайте себе одолжение и умрите, не жаловавшись.

Погребальные костры в Дели на прошлой неделе. Фотография: Anindito Mukherjee / Getty Images

Угроза для тех, кто жалуется, не ограничивается Уттар-Прадешем. Представитель фашистской индуистской националистической организации Rashtriya Swayamsevak Sangh (RSS), членами которой являются Моди и несколько его министров и которая имеет собственное вооруженное ополчение, предупредил, что «антииндийские силы» воспользуются кризисом для разжигания. «Негативность» и «недоверие» и просили СМИ помочь создать «позитивную атмосферу».Twitter выручил их, деактивировав аккаунты, критикующие правительство.

Где искать утешения? Для науки? Будем ли мы цепляться за числа? Сколько мертвых? Сколько выздоровели? Сколько зараженных? Когда наступит пик? 27 апреля сообщалось о 323 144 новых случаях заболевания, 2771 смертельном исходе. Точность несколько обнадеживает. Кроме — откуда мы знаем? Тесты трудно найти даже в Дели. Число похорон по протоколу Covid на кладбищах и крематориях в небольших городах и городах предполагает, что число погибших в 30 раз превышает официальное значение.Врачи, работающие за пределами мегаполисов, расскажут, как обстоят дела.

Если Дели рушится, что мы должны представить, что происходит в деревнях в Бихаре, в Уттар-Прадеше, в Мадхья-Прадеше? Где десятки миллионов рабочих из городов, неся с собой вирус, бегут домой к своим семьям, травмированные воспоминаниями о национальной изоляции Моди в 2020 году. Это была самая строгая изоляция в мире, о которой было объявлено всего за четыре часа. . В результате трудовые мигранты оказались в городах без работы, без денег, чтобы платить за квартиру, без еды и без транспорта.Многим приходилось идти пешком за сотни миль до своих домов в отдаленных деревнях. Сотни погибли в пути.

На этот раз, несмотря на отсутствие национальной изоляции, рабочие уехали, пока есть транспорт, а поезда и автобусы ходят. Они ушли, потому что знают, что даже если они составляют двигатель экономики этой огромной страны, когда наступает кризис, в глазах этой администрации их просто не существует. Исход в этом году привел к хаосу иного рода: нет карантинных центров, в которых они могли бы оставаться до того, как войдут в свои деревенские дома.Нет даже жалкой попытки защитить деревню от городского вируса.

Это деревни, где люди умирают от таких легко поддающихся лечению болезней, как диарея и туберкулез. Как им справиться с Covid? Доступны ли им тесты на Covid? Есть больницы? Есть кислород? Более того, есть ли любовь? Забудьте о любви, есть ли вообще беспокойство? Нет. Потому что там, где должно быть сердце Индии, есть только дыра в форме сердца, заполненная холодным безразличием.


Рано утром 28 апреля пришло известие о смерти нашего друга Прабхубхаи. Перед смертью у него проявились классические симптомы Covid. Но его смерть не будет зарегистрирована в официальном подсчете Covid, потому что он умер дома без обследования и лечения. Прабхубхай был стойким приверженцем движения против плотин в долине Нармада. Я несколько раз останавливался в его доме в Кевадии, где несколько десятилетий назад первая группа коренных жителей племени была изгнана со своих земель, чтобы освободить место для колонии строителей плотин и офицеров.Перемещенные семьи, подобные семье Прабхубхаи, по-прежнему остаются на окраинах этой колонии, бедные и неспокойные, нарушители земель, которые когда-то принадлежали им.

В Кевадии нет больницы. Есть только Статуя Единства, построенная по подобию борца за свободу и первого заместителя премьер-министра Индии Сардара Валлаббхая Пателя, в честь которого названа плотина. Это самая высокая статуя в мире, высота которой составляет 182 метра, и ее стоимость составляет 422 миллиона долларов США. Внутри него высокоскоростные лифты поднимают туристов на дамбу Нармада с уровня груди Сардара Пателя.Конечно, вы не можете увидеть цивилизацию речной долины, которая разрушена, погружена в глубины огромного водохранилища, или услышать истории людей, которые вели одну из самых красивых и глубоких битв, которые когда-либо знал мир, — не только против этого. одна плотина, но против общепринятых представлений о том, что составляет цивилизацию, счастье и прогресс. Статуя была любимым проектом Моди. Он торжественно открыл ее в октябре 2018 года.

Нарендра Моди на открытии Статуи Единства, самой высокой статуи в мире, в западном индийском штате Гуджарат в 2018 году.Фотография: HANDOUT / AFP / Getty Images

Друг, который писал о Прабхубхае, много лет выступал против строительства плотин в долине Нармада. Она написала: «Мои руки дрожат, когда я пишу это. Ситуация с Covid в колонии Кевадия и вокруг нее мрачная ».

Точные числа, составляющие график Covid в Индии, похожи на стену, построенную в Ахмедабаде, чтобы скрыть трущобы, которые Дональд Трамп проезжал по пути на мероприятие «Намасте Трамп», которое Моди устроил для него в феврале 2020 года. эти цифры дают вам представление об Индии, которая имеет значение, но, конечно, не об Индии.То есть в Индии ожидается, что люди будут голосовать как индусы, но умирают как одноразовые предметы.

«Давайте попробуем и не быть плачущим».

Постарайтесь не обращать внимания на тот факт, что возможность острой нехватки кислорода была отмечена еще в апреле 2020 года, а затем снова в ноябре комитетом, созданным самим правительством. Постарайтесь не удивляться, почему даже в крупнейших больницах Дели нет собственных кислородных заводов. Постарайтесь не удивляться, почему PM Cares Fund — непрозрачная организация, которая недавно заменила более публичный Национальный фонд помощи премьер-министра, и которая использует государственные деньги и государственную инфраструктуру, но функционирует как частный траст с нулевой публичной подотчетностью — внезапно перешла в решить кислородный кризис.Будет ли Моди теперь владеть долей в нашем авиаперевозчике?

«Давайте попробуем и не быть плачущим».


Поймите, что у правительства Моди было и есть много более насущных проблем. Уничтожение последних остатков демократии, преследование неиндусских меньшинств и укрепление основ индуистской нации — вот что требует неумолимого графика. Например, в Ассаме необходимо срочно построить огромные тюремные комплексы для 2 миллионов человек, которые жили там в течение нескольких поколений и внезапно лишились гражданства.(В этом вопросе наш независимый верховный суд жестко выступил на стороне правительства.)

Сотни студентов, активистов и молодых мусульманских граждан должны предстать перед судом и быть заключены в тюрьму в качестве основных обвиняемых в антимусульманском погроме. место против их собственной общины на северо-востоке Дели в марте прошлого года. Если вы мусульманин в Индии, убийство считается преступлением. Ваши люди заплатят за это. Состоялось торжественное открытие нового Храма Рам в Айодхье, который строится на месте мечети, которая была превращена в пыль индуистскими вандалами, за которыми наблюдали высокопоставленные политики BJP.(В этом вопросе наш независимый верховный суд жестко выступил на стороне правительства и снисходительно на стороне вандалов.) Предстояло принять новые противоречивые законопроекты о сельском хозяйстве, корпоративизирующие сельское хозяйство. Сотни тысяч фермеров должны были быть избиты и подвергнуты воздействию слезоточивого газа, когда они вышли на улицы в знак протеста.

Затем следует срочно приступить к осуществлению плана, который оценивается в несколько миллиардов долларов, по новой грандиозной замене исчезающего величия имперского центра Нью-Дели.В конце концов, как правительство новой индуистской Индии может разместиться в старых зданиях? В то время как Дели заблокирован, разоренный пандемией, строительные работы по проекту «Центральная перспектива», объявленному как важнейшая услуга, уже начались. Привозят рабочих. Может быть, они смогут изменить планы, добавив крематорий.

Толпы на фестивале Кумбха Мела в Харидваре в начале этого месяца. Фотография: Анушри Фаднавис / Reuters

Также должна была быть организована Кумбха Мела, чтобы миллионы индуистских паломников могли собраться вместе в небольшом городке, чтобы искупаться в Ганге и беспристрастно распространить вирус, когда они вернутся в свои дома через реку. страна, благословенная и очищенная.Эта Кумбха зажигает, хотя Моди мягко предположил, что это могло быть идеей, чтобы священное купание стало «символическим» — что бы это ни значило. (В отличие от того, что случилось с теми, кто посетил конференцию исламской организации Таблиги Джамаат в прошлом году, средства массовой информации не проводили кампанию против них, называя их «корона-джихадистами» или обвиняя их в совершении преступлений против человечности.) Были и те несколько тысяч. Беженцы рохинджа, которых пришлось срочно депортировать обратно в режим геноцида в Мьянме, откуда они бежали — в разгар государственного переворота.(И снова, когда в наш независимый верховный суд подали прошение по этому поводу, он согласился с точкой зрения правительства.)

Итак, как вы можете видеть, он был занят, занят, занят.

Помимо этой неотложной деятельности, предстоит победить на выборах в штате Западная Бенгалия. Это потребовало от нашего министра внутренних дел, человека Моди, Амит Шах, более или менее отказаться от своих обязанностей в кабинете министров и на месяцы сосредоточить все свое внимание на Бенгалии, распространять кровавую пропаганду своей партии, настраивать людей против людей в каждом маленьком городке и деревне.Географически Западная Бенгалия — небольшое государство. Выборы могли состояться за один день, и так было раньше. Но поскольку это новая территория для БДП, партии требовалось время, чтобы переместить свои кадры, многие из которых не из Бенгалии, из округа в округ для наблюдения за голосованием. Расписание выборов было разделено на восемь этапов, рассчитанных на месяц, последний — 29 апреля. По мере того, как количество случаев заражения коронавирусом росло, другие политические партии умоляли избирательную комиссию пересмотреть расписание выборов.Комиссия отказалась и решительно выступила на стороне BJP, и кампания продолжилась. Кто не видел видео, на которых главный активист BJP, сам премьер-министр, торжествующий и без маски, обращается к толпе без масок и благодарит людей за беспрецедентное количество выступлений? Это было 17 апреля, когда официальное число ежедневных заражений уже взлетело до 200 000 человек.

Теперь, когда голосование заканчивается, Бенгалия готова стать новым короновым котлом с новым тройным мутантным штаммом, известным как — угадайте, что — «бенгальский штамм».Газеты сообщают, что каждый второй человек, прошедший тестирование в столице штата Калькутте, имеет положительный результат на Covid. BJP заявила, что в случае победы в Бенгалии гарантирует, что люди получат бесплатные вакцины. А если нет?

«Давайте попробуем и не быть плачущим».


А как насчет вакцин? Неужто они нас спасут? Разве Индия не электростанция вакцины? Фактически, индийское правительство полностью зависит от двух производителей, Индийского института сыворотки (SII) и Bharat Biotech.Обеим разрешено внедрить две самые дорогие вакцины в мире для самых бедных людей в мире. На этой неделе они объявили, что будут продавать лекарства частным больницам по несколько повышенной цене и правительствам штатов по несколько более низкой цене. Подсчеты показывают, что компании, производящие вакцины, могут получать непристойные прибыли.

При Моди экономика Индии была разрушена, и сотни миллионов людей, которые уже вели тяжелую жизнь, оказались в крайней нищете.Выживание огромного числа людей сейчас зависит от ничтожных доходов от Национального закона о гарантиях занятости в сельских районах (NREGA), который был введен в действие в 2005 году, когда у власти была партия Конгресс. Невозможно ожидать, что семьи, находящиеся на грани голода, будут платить большую часть месячного дохода за вакцинацию. В Великобритании вакцины бесплатны и являются фундаментальным правом. Те, кто пытается пройти вакцинацию вне очереди, могут быть привлечены к ответственности. В Индии основной движущей силой кампании вакцинации, по-видимому, является корпоративная прибыль.

Люди с проблемами дыхания, вызванными Covid-19, ждут поступления кислорода в Газиабаде. Фото: Аднан Абиди / Reuters

По мере того, как эта эпическая катастрофа разыгрывается на наших индийских телеканалах, поддерживающих Моди, вы заметите, как все они говорят одним наставником. «Система» рушилась, говорят они, снова и снова. Вирус поразил «систему» ​​здравоохранения Индии.

Система не рухнула. «Система» практически не существовала. Правительство — это правительство, а также правительство Конгресса, которое ему предшествовало — сознательно демонтировало то немногое, что было в медицинской инфраструктуре.Вот что происходит, когда пандемия поражает страну, в которой почти не существует системы общественного здравоохранения. Индия тратит на здравоохранение около 1,25% своего валового внутреннего продукта, что намного меньше, чем в большинстве стран мира, даже в самых бедных. Считается, что даже эта цифра завышена, потому что в нее были вложены важные, но не строго относящиеся к здравоохранению. Таким образом, реальная цифра оценивается примерно в 0,34%. Трагедия заключается в том, что в этой ужасно бедной стране, как показывает исследование Lancet 2016 года, 78% здравоохранения в городских районах и 71% в сельских районах теперь обслуживаются частным сектором.Ресурсы, которые остаются в государственном секторе, систематически перекачиваются в частный сектор коррумпированными администраторами и практикующими врачами, коррумпированными направлениями и страховым рэкетом.

Здравоохранение — одно из основных прав. Частный сектор не обслуживает голодающих, больных, умирающих людей, у которых нет денег. Эта массовая приватизация здравоохранения Индии является преступлением.

Система не рухнула. Правительство не удалось. Возможно, «провал» — неточное слово, потому что мы наблюдаем не преступную халатность, а прямое преступление против человечности.Вирусологи прогнозируют, что число случаев заболевания в Индии вырастет в геометрической прогрессии и превысит 500 000 в день. Они предсказывают смерть многих сотен тысяч в ближайшие месяцы, а может, и больше. Мы с друзьями договорились звонить друг другу каждый день, чтобы отметить себя присутствующим, например, перекличку в школьных классах. Мы говорим с теми, кого любим, в слезах и с трепетом, не зная, увидимся ли мы когда-нибудь снова. Пишем, работаем, не зная, доживем ли до того, что начали.Не зная, какой ужас и унижение нас ожидает. Унизительность всего этого. Вот что нас ломает.


Хэштег #ModiMustResign пользуется популярностью в социальных сетях. Некоторые мемы и иллюстрации показывают Моди с кучей черепов, выглядывающих из-за занавески его бороды. Мессия Моди выступает на митинге трупов. Моди и Амит Шах в роли стервятников, сканирующих горизонт в поисках трупов, с которых можно собирать голоса. Но это только часть истории. Другая часть состоит в том, что человек без чувств, человек с пустыми глазами и безрадостной улыбкой может, как и многие тираны в прошлом, вызывать у других страстные чувства.Его патология заразна. И это его отличает. На севере Индии, где проживает его самая большая избирательная база и которая в силу огромного количества людей имеет тенденцию решать политическую судьбу страны, причиняемая им боль, кажется, превращается в особенное удовольствие.

Фредрик Дуглас сказал это правильно: «Пределы тиранов устанавливаются стойкостью тех, кого они угнетают». Как мы в Индии гордимся своей способностью терпеть. Как прекрасно мы приучили себя медитировать, обращаться внутрь себя, изгонять свою ярость, а также оправдывать нашу неспособность быть эгалитарным.Как кротко мы принимаем свое унижение.

Когда в 2001 году он дебютировал в качестве нового главного министра Гуджарата, Моди обеспечил себе место в потомстве после того, что стало известно как погром в Гуджарате в 2002 году. В течение нескольких дней толпы индусских линчевателей, под присмотром полиции Гуджарата, а иногда и при ее активной помощи, убили, изнасиловали и сожгли заживо тысячи мусульман в качестве «мести» за ужасный поджог поезда, в котором находилось более 50 индуистов. паломники были сожжены заживо.Когда насилие утихло, Моди, который до этого был назначен только главным министром своей партией, призвал к досрочным выборам. Кампания, в которой он изображался как индуист Хридай Самрат («Император индуистских сердец»), принесла ему убедительную победу. С тех пор Моди не проигрывал ни на одном из выборов.

Несколько убийц погрома в Гуджарате были впоследствии запечатлены на камеру журналистом Ашишем Хетаном, который хвастался тем, как они зарезали людей до смерти, резали живот беременным женщинам и разбивали головы младенцев о камни.Они сказали, что могли сделать то, что сделали, только потому, что Моди был их главным министром. Эти записи транслировались по национальному телевидению. Пока Моди оставался у власти, Хетан, записи которого были переданы в суд и подвергнуты судебной экспертизе, несколько раз выступал в качестве свидетеля. Со временем некоторые убийцы были арестованы и заключены в тюрьму, но многих отпустили. В своей недавней книге «Под прикрытием: мое путешествие во тьму Хиндутвы» Хетан подробно описывает, как во время пребывания Моди на посту главного министра полиция Гуджарата, судьи, адвокаты, прокуроры и комиссии по расследованию сговорились подделать доказательства, запугать свидетелей и переводные судьи.

Несмотря на то, что все это было известно, многие из так называемых общественных интеллектуалов Индии, генеральные директора ее крупных корпораций и принадлежащих им медиа-домов упорно трудились, чтобы подготовить Моди к должности премьер-министра. Они унижали и кричали тех из нас, кто упорствовал в нашей критике. «Двигайтесь дальше», — была их мантра. Даже сегодня они смягчают свои резкие слова в адрес Моди похвалой за его ораторское мастерство и его «упорный труд». Их осуждение и издевательское презрение к политикам в оппозиционных партиях гораздо более резкие.Они сохраняют свое особое презрение к Рахулу Ганди из партии Конгресса, единственному политику, который постоянно предупреждал о приближающемся кризисе Covid и неоднократно просил правительство подготовиться как можно лучше. Содействие правящей партии в ее кампании по уничтожению всех оппозиционных партий равносильно сговору с разрушением демократии.

Итак, мы находимся сейчас в аду их коллективного творчества, когда все независимые институты, необходимые для функционирования демократии, скомпрометированы и выдолблены, а вирус вышел из-под контроля.

Машина, порождающая кризисы, которую мы называем нашим правительством, неспособна вывести нас из этой катастрофы. Хотя бы потому, что все решения в этом правительстве принимает один человек, а этот человек опасен — и не очень сообразителен. Этот вирус — международная проблема. Чтобы справиться с этим, принятие решений, по крайней мере, в отношении контроля и управления пандемией, необходимо будет передать в руки некоего беспартийного органа, состоящего из членов правящей партии, членов оппозиции и здравоохранения. и эксперты по государственной политике.

Что касается Моди, возможно ли уйти от ваших преступлений? Возможно, он мог бы просто отдохнуть от них — отдохнуть от всей своей тяжелой работы. Есть тот Boeing 777 Air India One стоимостью 564 миллиона долларов, адаптированный для VVIP-путешествий — точнее, для него — который уже некоторое время простаивает на взлетно-посадочной полосе. Он и его люди могли просто уйти. Остальные из нас сделают все возможное, чтобы навести порядок в своем беспорядке.

Нет, Индию нельзя изолировать. Нам нужна помощь.

В эту статью 29 апреля 2021 года были внесены поправки, чтобы исправить год принятия Закона о гражданстве .Это был 2019, а не 2020 год.


Следите за подробным прочтением в Twitter на @gdnlongread, слушайте наши подкасты здесь и подпишитесь на подробное еженедельное электронное письмо здесь.

Арундати Рой об огненном, жестоком бессилии Америки

Арундати Рой

Этот комментарий по приглашению является частью серии глобальных мыслителей о будущем американской мощи, исследующих формирующие силы положение страны. Подробнее читайте здесь.

The Economist сегодня

Отобранные истории, в вашем почтовом ящике

Ежедневный информационный бюллетень с лучшими материалами нашей журналистики

В ФЕВРАЛЕ 1989 ГОДА последний советский танк вышел из Афганистана, его армия была окончательно разгромлена в жестоком, почти Десятилетняя война рыхлой коалиции моджахедов (которые были обучены, вооружены, профинансированы и обучены американской и пакистанской разведывательными службами).К ноябрю того же года пала Берлинская стена, и Советский Союз начал распадаться. Когда «холодная война» закончилась, Соединенные Штаты заняли свое место во главе однополярного миропорядка. В мгновение ока радикальный ислам заменил коммунизм как самую непосредственную угрозу миру во всем мире. После атак 11 сентября политический мир, каким мы его знали, вращался вокруг своей оси. И стержень этой оси оказался где-то в суровых горах Афганистана.

По причинам нарративной симметрии, если ничего другого, поскольку США совершают позорный уход из Афганистана, разговоры об упадке мощи Соединенных Штатов, подъеме Китая и последствиях, которые это может иметь для остального мира, внезапно возникли. стало громче.Для Европы, и особенно для Великобритании, экономическая и военная мощь Соединенных Штатов обеспечила своего рода культурную преемственность, эффективно поддерживая статус-кво. Для них новая безжалостная сила, ожидающая своего часа, чтобы занять свое место, должна быть источником глубокого беспокойства.

В других частях мира, где статус-кво принес неописуемые страдания, новости из Афганистана были восприняты с меньшим страхом.

В тот день, когда талибы вошли в Кабул, я был в горах на Тоса-Майдане, высоком альпийском лугу в Кашмире, который индийская армия и военно-воздушные силы десятилетиями использовали для отработки артиллерийских и воздушных бомбардировок.С одного края луга мы могли смотреть вниз на долину под нами, усеянную кладбищами мучеников, где похоронены десятки тысяч кашмирских мусульман, погибших в борьбе Кашмира за самоопределение.

В Индии партия Бхаратия Джаната (БДП), индуистская националистическая группа, пришла к власти, ловко обуздав международную исламофобию после 11 сентября 2001 года, оседлав кровавую волну организованных антимусульманских расправ, в которых были убиты тысячи людей. Считает себя верным союзником США.Индийский истеблишмент безопасности осознает, что победа Талибана знаменует собой структурный сдвиг в пагубной политике субконтинента, затрагивающей три ядерные державы: Индию, Пакистан и Китай, с Кашмиром как очагом возгорания. Он рассматривает победу Талибана, пусть даже пирровой, как победу своего смертельного врага Пакистана, который тайно поддерживал талибов в его 20-летней битве против американской оккупации. Мусульманское население материковой Индии, насчитывающее 175 миллионов человек, уже подвергшееся жестокому обращению, гетто, стигматизируемое как «пакистанцы», а теперь все чаще как «талибы», подвергаются еще большему риску дискриминации и преследований.

Большинство основных средств массовой информации в Индии, постыдно подчиняющихся БДП, постоянно называют Талибан террористической группировкой. Многие кашмирцы, десятилетиями жившие под прицелом полумиллиона индийских солдат, воспринимают новости иначе. Желательно. Они искали просветы в своем мире тьмы и унижения.

Детали, гайки и болты того, что на самом деле происходило, все еще просачивались. Некоторые из тех, с кем я разговаривал, видели в этом победу ислама против самой могущественной армии в мире.Другие — как знак того, что никакая сила на Земле не может подавить подлинную борьбу за свободу. Они горячо верили — хотели, чтобы поверили, — что Талибан полностью изменился и не вернется к своим варварским путям. Они тоже видели в случившемся тектонический сдвиг в региональной политике, который, как они надеялись, даст Кашмирцам некоторую передышку, некоторую возможность обрести достоинство.

Ирония заключалась в том, что мы вели эти разговоры, сидя на лугу, изрытым воронками от бомб. В Индии был День независимости, и Кашмир был заблокирован, чтобы предотвратить протесты.На одной границе армии Индии и Пакистана вели напряженное противостояние. С другой стороны, в соседнем Ладакхе китайская армия перешла границу и разбила лагерь на территории Индии. Афганистан чувствовал себя очень близко.

В своих десятках военных экспедиций по установлению и закреплению сюзеренитета со времен Второй мировой войны Соединенные Штаты сокрушали (небелых) страну за страной. Он развязал ополчения, убил миллионы, свергнул зарождающиеся демократии и поддержал тиранов и жестокую военную оккупацию.Он развернул современную версию британской колониальной риторики — так или иначе выполняя бескорыстную цивилизационную миссию. Так было с Вьетнамом. То же самое и с Афганистаном.

В зависимости от того, где вы хотите поставить метки истории, Советы, поддерживаемые США и Пакистаном моджахеды, Талибан, Северный Альянс, невыразимо жестокие и коварные полевые командиры, а также вооруженные силы США и НАТО сварили самые кости афганского народа в кровяной суп.Все без исключения совершили преступления против человечности. Все они внесли свой вклад в создание почвы и климата для деятельности террористических группировок, таких как «Аль-Каида», ИГИЛ и их филиалы.

Если благородные «намерения», такие как расширение прав и возможностей женщин и их спасение от их собственных семей и обществ, должны быть смягчающими факторами во время военных вторжений, то, безусловно, и Советы, и американцы могут справедливо утверждать, что подняли, обучили и наделили полномочиями небольшая часть городских афганских женщин, прежде чем бросить их обратно в кипящий котел средневекового женоненавистничества.Но ни демократию, ни феминизм нельзя бомбить по странам. Афганские женщины боролись и будут бороться за свою свободу и достоинство по-своему, в свое время.
_______________

Подробнее:

• Пол Кеннеди о том, означает ли подъем Китая падение Америки
Генри Киссинджер о том, почему Америка потерпела поражение в Афганистане

• Фрэнсис Фукуяма о конце американской гегемонии
_______________

Означает ли уход США начало конца их гегемонии? Собирается ли Афганистан соответствовать этому старому клише о самом себе — Кладбище империй? Возможно нет.Несмотря на шоу ужасов в кабульском аэропорту, фиаско с выводом войск может оказаться не таким большим ударом для Соединенных Штатов, как это делается.

Большая часть этих триллионов долларов, потраченных в Афганистане, была направлена ​​обратно в военную промышленность США, которая включает производителей оружия, частных наемников, логистические и инфраструктурные компании, а также некоммерческие организации. Большинство жизней, погибших во время вторжения США и оккупации Афганистана (по оценкам исследователей из Университета Брауна, около 170 000 человек), были афганцами, которые в глазах захватчиков, очевидно, мало что значат.Не говоря уже о крокодиловых слезах, 2400 убитых американских солдат тоже мало что значат.

Возродившийся Талибан унизил Соединенные Штаты. Свидетельством тому является подписанное обеими сторонами в 2020 году Дохинское соглашение о мирной передаче власти. Но вывод может также отражать твердый расчет правительства США относительно того, как лучше использовать деньги и военную мощь в быстро меняющемся мире. В условиях, когда экономика разрушена изоляцией и коронавирусом, а технологии, большие данные и искусственный интеллект создают новый вид войны, удержание территории может быть менее необходимым, чем раньше.Почему бы не оставить Россию, Китай, Пакистан и Иран, чтобы погрязнуть в зыбучих песках Афганистана — неминуемо столкнувшись с голодом, экономическим коллапсом и, по всей вероятности, новой гражданской войной, — и не дать американским войскам покоя, мобильности и готовности к возможному военному конфликту с Китаем из-за Тайвань?

Настоящая трагедия для Соединенных Штатов заключается не в разгроме Афганистана, а в том, что его разыграли в прямом эфире. Когда она вышла из войны, она не смогла победить во Вьетнаме, тыл раздирался антивоенными протестами, большая часть которых подпитывалась принудительным призывом в вооруженные силы.Когда Мартин Лютер Кинг установил связь между капитализмом, расизмом и империализмом и выступил против войны во Вьетнаме, его поносили. Мохаммед Али, отказавшийся от призыва и объявивший себя отказником по убеждениям, был лишен боксерского титула и пригрозил тюремным заключением. Хотя война в Афганистане не вызвала подобных страстей на улицах Америки, многие участники движения Black Lives Matter тоже установили эти связи.

Через несколько десятилетий Соединенные Штаты перестанут быть страной с белым большинством.Порабощение черных африканцев и геноцид коренных американцев и лишение их владений преследуют сегодня почти все публичные разговоры. Более чем вероятно, что эти истории объединятся с другими историями о страданиях и разрушениях, причиненных войнами США или их союзниками. Национализм и исключительность вряд ли смогут предотвратить это. Поляризация и раскол в Соединенных Штатах со временем могут привести к серьезному нарушению общественного порядка. Мы уже заметили первые признаки.На другом фронте вырисовываются и совсем другие проблемы.

На протяжении веков Америка имела возможность уединиться в комфорте своей собственной географии. Много земли и пресной воды, никаких враждебных соседей, океаны по обе стороны. А теперь много нефти от гидроразрыва. Но внимание уделяется американской географии. Его естественная щедрость больше не может поддерживать «американский образ жизни» — войну. (Да и география Китая не может поддерживать «китайский образ жизни»).

Океаны растут, побережья и прибрежные города небезопасны, леса горят, пламя лижет края оседлой цивилизации, пожирая целые города по мере своего распространения.Реки пересыхают. Засуха преследует пышные долины. Ураганы и наводнения опустошают города. Поскольку подземные воды истощаются, Калифорния тонет. Водохранилище знаменитой плотины Гувера на реке Колорадо, которая снабжает пресной водой 40 миллионов человек, высыхает с угрожающей скоростью.

Если империи и их аванпосты должны грабить Землю, чтобы сохранить свою гегемонию, не имеет значения, движет ли грабежом американский, европейский, китайский или индийский капитал. Это не совсем те разговоры, которые нам следует вести.Потому что, пока мы разговариваем, Земля умирает.
_______________

Арундати Рой — писатель и публицист.

Арундати Рой видит Дели как роман

«Роман дает писателю свободу быть настолько сложным, насколько он хочет — перемещаться через миры, языки и время, через общества, сообщества и политику», — недавно написал Арундати Рой. Получив международную известность благодаря роману « Бог мелочей » (1997), получившему Букеровскую премию, Рой является выдающимся голосом в современной литературе, создавая захватывающие художественные произведения, а также огромное количество эссе, посвященных классу и полу. и политика с моральной ясностью и безотлагательностью, которые отражают ее роль как преданного активиста.

Рой родился в небольшом городке на северо-востоке Индии и вырос в Керале. Он переехал в Дели, чтобы изучать архитектуру, и этот опыт определил ее писательскую деятельность. Здесь режиссер и эссеист Шохини Гош говорит с Роем о связях между пространством романа и застроенными окрестностями города, а также о политических кризисах и крупномасштабных протестах фермеров, которые потрясли Дели и отозвались по всему миру. Их разговор проиллюстрирован изображениями Маянка Остина Суфи, известного своим популярным аккаунтом в Instagram под названием «The Delhi Walla», и фотографа, которого Рой считает одним из лучших и самых нежных летописцев города.(Этот разговор состоялся до того, как в Индию обрушилась вторая волна COVID-19. Подробнее о влиянии кризиса в области здравоохранения читайте у Роя.)

Копия Роя «Служение наивысшего счастья» и рукопись речи о «борьбе за любовь», Нью-Дели, февраль 2021 г.

Книжная полка Роя, Нью-Дели, февраль 2021 г.
Фотографии Ашиша Шаха для Aperture

Шохини Гош: Как вы попали в Дели?

Arundhati Roy : Это был хорошо продуманный побег из деревни и небольшого городка неподалеку, где я вырос, в Керале.В детстве я был окружен концентрическими слоями страха и ужаса, которые исходили из моего дома и семьи, а также из сообщества. Моя мать вышла замуж «за пределами» своей общины — очень закрытой, кастовой, умирающей и элитной сирийской христианской общины Кералы — а затем она совершила двойное преступление — развелась. Итак, мы с братом, хотя мы не принадлежали ни к какой социально угнетенной касте или сообществу, были вынуждены понять миллионами различных способов, как тонких, так и грубых, что мы не принадлежим к дому, в котором живем, или к обществу, к которому мы живем. семья моей матери принадлежала.Для меня послание было ясным: «Никто не выйдет за тебя замуж». Это заставило меня с самого раннего возраста почувствовать, какого черта я хочу принадлежать? Зачем мне выходить замуж за кого-нибудь из вы ? Я очень хотел сбежать.

Ghosh: Сколько вам было лет?

Рой: Я сбежал в 1976 году, когда мне было шестнадцать. Я знал, что мне нужно получить образование, которое сделает меня финансово независимым. Я выбрал изучение архитектуры. На меня глубоко повлияли идеи архитектора Лори Бейкер, которая построила школу, основанную моей матерью и которая продолжает работать.Я проучился там много лет. «Бесплатная архитектура» — так Бейкер описал свою работу — самые красивые здания, которые были построены так дешево, что угрожали строительной индустрии. Итак, в шестнадцать лет, как только я закончил среднюю школу, я ехал на поезде в Дели, чтобы сдавать вступительные экзамены в SPA, Делискую школу планирования и архитектуры. Путешествие длилось три дня и две ночи. . . и я прибыл в другой мир. Когда мне исполнилось семнадцать, и я был на втором курсе, я перестал ходить домой.Я не ездил много лет. Я работал в колледже — конечно, тогда я мог это сделать. Теперь все изменилось. Сейчас высшее образование закрывает двери для тех, у кого нет денег. Каждый день я чувствую благодарность этому городу, который меня освободил. Теперь я возвращаюсь домой в Кералу. Те старые раны зажили, но они все еще скрываются на поверхности моей кожи.

Маянк Остен Суфи, мусор, оставленный пикниками у стула охранника возле сквера, август 2019 г.

Ghosh: Какие образы города вам запомнились больше всего из того времени?

Рой: Я помню волнение, когда подъехал к вокзалу.Запах свободы и азарта анонимности. Анонимность невозможна в деревнях и маленьких городах Индии. Для меня это был величайший подарок, который мне могли подарить. Бесконечные возможности озорства. Хотя я был таким смешным. Когда я впервые приехал, я не имел никакого представления о масштабах и размерах большого города. Поэтому я подошел к стоянке авторикши на вокзале и спросил водителя, может ли он отвезти меня к дому миссис Джозеф. Я до сих пор громко смеюсь, когда думаю об этом. Г-жа.Джозеф была сестрой моей матери, хорошей и порядочной христианкой, которая тогда жила в Дели. Я должен был остаться с ней. Она не была в восторге от приезда своей беспородной племянницы и дала понять это очень ясно. Поэтому я взял за правило причинять ей себя и свою непристойность как можно чаще.

Я тоже очень боялся города. Это из-за фильмов, которые я смотрел, когда рос. В то время практически в каждом фильме на малаялам героиню изнасиловали. Изнасилование всегда было с любовью поставлено в эллиптической форме.. . отражения в потолочном вентиляторе, цветы, падающие со стеблей, или что-то еще. Совершенно уничтожены женщины. В результате я вырос, полагая, что каждую женщину насилуют. Вопрос только в том, где и когда. Итак, в этом авто-рикше по пути к дому миссис Джозеф в Дели я сжимал нож, спрятанный в сумке. Я был полностью готов встретить свое женское будущее. Первые несколько дней в городе были пугающими. . . но потом . . . школа архитектуры. Анархический рай. Я знал, что сбежал навсегда.Я был бы в безопасности в каком-то опасном случае.

Майанк Остен Суфи, бездомную собаку, которую всегда видели сидящей на многовековом каменном мосту, который проходит через искусственное озеро, февраль 2021 г.

Гош: Прежде чем вы написали Бог мелочей , вы написали два сценария: In Которая Энни дает это тем (1988) и Electric Moon (1992). Город сыграл роль в формировании вас как писателя?

Рой: В которой Энни рассказывает об этих учениках рассказывает о студентах архитектурной школы — забитых камнями, одетых в колокольчики детях-хиппи в 1970-х годах.На самом деле Энни — это мужчина, Ананд Гровер, который в четвертый раз повторяет свой последний год, став жертвой мести одного профессора. Энни немного эксцентричная, немного побежденная. Он разводит цыплят и кроликов в своей комнате в общежитии и одержим тем, что он называет «миграцией из деревни в город». Хотя я выбрал архитектуру из-за своего рода отчаяния, чтобы начать зарабатывать на жизнь, пять лет, которые я провел там, заложили основу того, как я вижу и думаю.

К тому времени, когда я был на последнем курсе, я почти так же интересовался урбанистикой, как и архитектурой.Моя диссертация не была дипломной работой по дизайну. Речь шла о городе, постколониальном Дели, о том, как он стал тем, чем он является, что он делает с людьми, которые в нем живут. Город и не город. Гражданин, которого ждут и для которого создан город и его законы.

Негражданин, которого не ждут, живущий в щелях между учреждениями, который подрывает законы, а также воображение городского дизайнера. Сейчас срет на верхнюю канализацию. Этот объектив, такой взгляд на наши города, остался со мной в моих сценариях и романах.Для меня город был и остается увлекательной, бесконечной историей. Это роман, в котором персонажи появляются и исчезают, формируя физическое пространство вокруг себя.

Mayank Austen Soofi, Протестующие на территории, отведенной для женщин, во время ночной демонстрации при свечах против Закона о гражданстве, февраль 2020 г.

Ghosh: Когда вы написали The God of Small Things , вы жили в Дели и писать о месте, которое было далеко во времени и пространстве. Как это работает?

Рой: Это не имело никакого значения.Деревня, в которой я вырос, маринованная фабрика, пейзаж, люди, зеленая река, изгибающиеся в нее кокосовые пальмы, отраженная в ней разбитая желтая луна, вспышка рыбы — я состоит из всего этого. Я это. Не важно куда я иду. Я знал все растения, червей, рыб и насекомых; они были персонажами моей жизни. Какими бы угнетающими ни были люди вокруг меня, когда я рос, река и насекомые, дождь и грязь были моими друзьями. Но, возможно, физический ландшафт Кералы был изображен более ярко в Бог мелочей , потому что он сильно отличался от того места, где я жил и писал.

Ghosh: Для меня опыт чтения «Служение наивысшего счастья » был подобен обучению ориентироваться в обширном ландшафте. В одной из глав книги персонаж по имени Хадиджа берет одного из главных героев, С. Тилоттаму (или Тило), в путешествие по городу в Кашмире. Они путешествуют, и я цитирую, «через лабиринт узких извилистых улочек в части города, которые, казалось, связаны между собой несколькими способами — под землей и над землей, по вертикали и диагонали через улицы, крыши и секретные проходы — как единый организм. .Гигантский коралл или муравейник ». Это вполне могло быть описанием многолюдного мегаполиса Utmost Happiness , в переулках которого разворачиваются многие взаимосвязанные повествования романа. Повлияло ли ваше образование на архитектора и градостроителя на построение романа?

Рой: Да. Город как роман — роман как город. По правде говоря, я так думаю. И я имею в виду не только физический ландшафт городов и романов. Я имею в виду, что это больше похоже на то, как что-то спроектировано, а затем этот дизайн разрушается, попадает в засаду, окружается и превращается во что-то еще, а затем все это становится частью другого дизайна и продолжается.Что-то вроде того, как очертания городов пространственно вписываются в поверхность земли в отличие от аморфной сельской местности, которая их окружает. У них есть форма, логика, которая не сразу очевидна, за исключением, конечно, имперских городов, которые были созданы по указу и указу. Но они тоже подорваны. В романе тоже часто случается с повествованием. И тем не менее, только когда вы начнете жить в новом городе Наивысшего счастья , вы поймете, что кажущийся хаос создан.В нем также есть подземные, надземные и диагональные пути, которые соединяются между собой. В нем своя сложная логика.

Если вы помните, есть отрывок, в котором Тило думает о городе. . . Это что-то вроде бодрствующей задумчивости. Она думает о городах, как о звездном свете, путешествующем по вселенной спустя долгое время после того, как сами звезды умерли — «шипучие, шипучие, имитирующие иллюзию жизни, в то время как планета, которую они разграбили, умирала вокруг них». Таким образом, это осознание не только города, но и , что означает города.Прямо сейчас в Дели в буквальном смысле разыгрывается противостояние между городом — центром политической и экономической власти — и деревней и разграбленной планетой. Пока мы говорим, миллионы фермеров поднялись в знак протеста против трех новых сельскохозяйственных законов, которые передадут рычаги контроля над сельским хозяйством Индии в руки крупных корпораций. За последние двадцать лет сотни тысяч фермеров, попавших в долговую ловушку, покончили жизнь самоубийством, многие из них выпили пестициды, которые они вынуждены использовать для выращивания сельскохозяйственных культур, которые нужны рынку, но их земля не поддерживает.И теперь, с этими новыми законами, они столкнулись с экзистенциальным кризисом. Сотни тысяч фермеров прибыли на окраины Дели. Это называют крупнейшим протестом в истории человечества. Власти забаррикадировали город бетонными заграждениями, проволокой-гармошкой и железными шипами, а этот район патрулируют тысячи полицейских и военизированных формирований. Границы больше не являются национальными границами. Разворачиваются новые битвы. В Utmost Happiness эти конфликты складываются друг в друга — борьба за свободу в Кашмире, подъем индуистского национализма в Индии и множество конфликтов, экологических и политических, которые перемещают и разрушают людей множеством способов.Все это связано между собой, как лабиринт городских улиц.

Ghosh: В своем великолепном объятии людей (живых и мертвых), существ (птиц, млекопитающих, жуков) и мест (от антиутопии до райского), Utmost Happiness представляет мир, в котором нечеловеческое является неотъемлемой частью. . Даже в « Бог мелочей » мир, в котором разворачивается повествование, так же важен, как и сами главные герои. Мне кажется, что в вашей вселенной затруднительное положение человека неразрывно связано с нечеловеческим.

Рой: На самом деле не все замечают это. Я помню, как кто-то сказал мне, что она думала, что жужжание и беготня насекомых и других существ в The God of Small Things были подобны партитуре фоновой музыки. Она могла их слышать. Я неспособен смотреть на мир или даже думать о нем, в центре которого находятся только люди. Как мы можем воспринимать всерьез что-либо — любой дискурс, любую идеологию, любую религию — исключительно о людях? Это своего рода насилие.Бесполезное, зашоренное, глупое насилие.

Конечно, в The God of Small Things ландшафт и его нечеловеческие популяции обволакивают главных героев-людей. Но даже в Utmost Happiness нелюди являются неотъемлемой частью жизни. Даже в наших самых густонаселенных мегаполисах происходит так много нечеловеческой активности, и это не только домашние животные на поводке. Есть вороньи конференции, собрания уличных собак, конные конфабуляции, обезьянье безумие. Все, что вам нужно сделать, это держать глаза и уши открытыми — да и сердце тоже — и все другие города и городские истории сделают себя известными.

Mayank Austen Soofi, бакалейщик, наслаждающийся своей сиестой, май 2018 г.

Ghosh: Пандемия COVID-19 и полная изоляция в марте 2020 г. изменили образы и воображение города. Когда большинство жителей заперлись в замках, вы рискнули выйти на улицу. Что ты видел?

Roy: Я видел то, что видел весь остальной мир, за исключением экрана моего мобильного телефона. Когда Моди объявил о самом строжайшем и жестоком блокировании в мире, поставив 1.3 миллиарда из нас всего за четыре часа заметили, что стало очевидно, что он совершенно не имел представления о стране, премьер-министром которой он является. Он просто копировал то, что делалось в Соединенных Штатах и ​​Европе, но более авторитарным, автократическим способом. На прошлой неделе он просил людей выходить на балконы, стучать в кастрюлях и сковородках и звонить в колокольчики! Как люди в Европе. У скольких людей в Индии есть балконы? Это было нелепо. Блокировка в богатых западных странах должна была принудить к физическому дистанцированию.Но здесь, в Индии, в густонаселенных трущобах и трущобах, это привело к противоположному — физическому сжатию. На следующий день после объявления о карантине Индия раскрыла миру свои ужасные секреты. Миллионы людей из рабочего класса, спрятавшихся в расщелинах больших городов — неграждане, о которых я писал в моем архитектурном тезисе, — работая за гроши на неформальной, нерегулируемой работе, оказались без работы, не имея возможности платить за аренду квартир в тесных многоквартирных домах, в которых они жили. Началась массовая миграция, библейская по своим масштабам.Миллионы рабочих и их семьи пошли пешком за тысячи миль до своих деревень. По дороге они были избиты полицией, залиты водой из шланга, убиты поездами, когда они шли по железнодорожным путям, содержались в лагерях содержания. Как только я увидел, что улицы нашего города превращаются в реку беженцев COVID, я вышел. Я видел сцены на границе Дели-Уттар-Прадеш. Я прошел часть пути с несколькими идущими людьми.

Mayank Austen Soofi, Arundhati Roy поздно ночью прогуливается по историческому кварталу Старого Дели, ноябрь 2016 г.
Все фотографии любезно предоставлены художником

Ghosh: Каковы были последствия для города спустя год после этого?

Рой: Результатом этой изоляции, которая не была изоляцией, стало распространение вируса по всей Индии.К счастью, он не оказался таким разрушительным или фатальным, как был и остается — в более богатых странах. Но изоляция привела к краху и без того сильно замедлявшейся экономики. Городская экономика рухнула. ВВП Индии демонстрирует глубокий отрицательный рост. Несмотря на то, что сельское хозяйство в целом переживает кризис, во время пандемии COVID фермеры продолжали обрабатывать свои поля, поэтому у нас не было кризиса в сфере производства продуктов питания. Но если всего этого ужаса недостаточно, теперь и фермерам нанесен удар, от которого они могут не оправиться.Если только мы все не поддержим их и не добьемся отмены этих новых законов. Итак, вот последняя глава в истории города и города-истории. В прошлом году миллионы рабочих были вынуждены покинуть город. В этом году на его окраины прибыли миллионы фермеров. Между этими двумя событиями лежит эпическая история. История нашего времени.

Эта статья была первоначально опубликована в Aperture , выпуске 243, «Взгляд в сторону: Дели» под заголовком «Арундати Рой: Город как роман».

Арундати Рой о художественной литературе во времена фейковых новостей ‹Literary Hub

Ниже приводится текст лекции Кларка по английской литературе 2020 года, учрежденной
Тринити-колледжем в Кембридже.
*

Спасибо, что пригласили меня выступить с этой, лекцией Кларка, уже 132-й год. Когда я получил приглашение, я пролистал список предыдущих ораторов, многие «господа» и имена, звучащие как «сэр», которые говорили на такие разные темы, как «Литературная критика эпохи королевы Анны», «Критика Шекспира во Франции». из времен Вольтера »,« Привилегия короны: профессиональные стандарты английской поэзии »и« Создатели и материалы: поэзия Спенсера, Шекспира, Милтона, Йейтса и Элиота.”

В мультипликационной версии этой истории, в этот момент персонаж, играющий меня, нахмурился, и ее речевой шар говорил: «А?» Меня успокоило, когда мой взгляд упал на «Исследования американского африканизма» Тони Моррисон, но только на мгновение. Я спросил доктора Джона Маренбона, который меня пригласил, могу ли я посмотреть тексты некоторых предыдущих лекций, поскольку я не мог найти их в Интернете. Он очень услужливо ответил, что ораторов никогда не просили сдавать свои лекции в Trinity, но что T.Книга С. Элиота «Разновидности метафизической поэзии» возникла на основе его лекции Кларка, как и книга Э. М. Форстера « Аспекты романа ».

Другими словами — никакого давления.

Эта лекция возникла из серии недавних бесед о месте литературы в наше время и о языковой политике, как общественной, так и частной. Это делает мою задачу немного скользкой. Иногда это может включать предположение, что многие из вас знакомы с моей работой, что может не соответствовать действительности и за что я прошу прощения.

Кладбища в Индии — это, по большей части, мусульманские кладбища, потому что христиане составляют незначительную часть населения, а, как вы знаете, индуисты и большинство других общин кремируют своих мертвых. Мусульманское кладбище, kabristan , всегда занимало большое место в воображении и риторике индуистских националистов. «Mussalman ka ek hi sthan, kabristan ya Pakistan!» — Только одно место для мусульманина, кладбище или Пакистан — среди наиболее частых военных криков кровавых, вооруженных мечами ополченцев и бандитов, заполонивших улицы Индии. .

Поскольку правые индуисты взяли почти полный контроль над государством, а также над негосударственными аппаратами, все более вопиющий социальный и экономический бойкот мусульман подтолкнул их вниз по социальной лестнице и сделал их еще более нежелательными в «светской» публике. пространства и жилые поселения. По соображениям безопасности, а также по необходимости в городских районах многие мусульмане, в том числе представители элиты, отступают в анклавы, которые часто с ненавистью называют «мини-пакистанцами». Теперь в жизни, как и в смерти, сегрегация становится правилом.

Разделение мнений относительно использования этого термина сводится к тому, считаете ли вы, что фашизм стал фашизмом только после того, как континент был разрушен и миллионы людей были истреблены в газовых камерах.

Тем временем в таких городах, как Дели, бездомные и обездоленные собираются в святынях и вокруг кладбищ, которые стали местами упокоения не только для мертвых, но и для живых. Сегодня я буду говорить о мусульманском кладбище, кабристане, как о новом гетто — как в прямом, так и в переносном смысле — новой индуистской Индии.А о написании художественной литературы в те времена.

В некотором смысле мой роман « Служение наивысшего счастья» , опубликованный в 2017 году, можно рассматривать как беседу между двумя кладбищами. Во-первых, кладбище, где Анджум, родившаяся мальчиком в мусульманской семье в обнесенном стеной городе Дели, делает своим домом и постепенно строит гостевой дом, гостевой дом «Джаннат» (рай), и куда множество людей приезжают в поисках убежища. . Другой, неземной красоты долина Кашмира, которая теперь, после 30 лет войны, покрыта кладбищами и, таким образом, метафорически превратилась в само кладбище.Итак, кладбище, покрытое гостевым домом Джаннат, и Джаннат, покрытое кладбищами.

Этот разговор, эта болтовня между двумя кладбищами, были и всегда были строго запрещены в Индии. В реальном мире это считается тяжким преступлением, даже предательством. К счастью, в художественной литературе действуют другие правила.

Прежде чем мы перейдем к запрещенному разговору, позвольте мне описать вам вид с моего письменного стола. Некоторые писатели могут захотеть закрыть окно или переехать в другую комнату.Но я не могу. Так что вам придется терпеть меня, потому что именно в этом пейзаже я топлю свою плиту и храню свои кастрюли и сковороды. Здесь я создаю свою литературу.

Сегодня исполняется 193-й день отключения Интернета правительством Индии в Кашмире. После нескольких месяцев отсутствия доступа к мобильным данным или широкополосной связи теперь семи миллионам кашмирцев, которые живут в условиях самой плотной военной оккупации в мире, разрешили просматривать так называемый белый список — горстку одобренных правительством веб-сайтов.К ним относятся несколько избранных новостных порталов, но не социальные сети, от которых так зависят кашмирцы, учитывая враждебность к ним со стороны основных индийских СМИ, которые публикуют свои версии своей жизни. Другими словами, в Кашмире теперь есть официально защищенный брандмауэром Интернет, который вполне может стать будущим для многих из нас в мире. Это то же самое, что поить человека, испытывающего жажду, из пипетки.

Отключение Интернета нанесло вред почти всем аспектам повседневной жизни в Кашмире. Полный масштаб причиненных им трудностей еще даже не изучен.Это новаторский эксперимент в области массового нарушения прав человека. Если не обращать внимания на информационную блокаду, тысячи кашмирцев, включая детей, активистов гражданского общества и политических деятелей, находятся в тюрьмах — некоторые из них в соответствии с драконовским Законом об общественной безопасности. Это лишь голые кости эпической и непрерывно разворачивающейся трагедии. В то время как мир смотрит в сторону, бизнес остановился, туризм замедлился до минимума, Кашмир замолчал и медленно исчезает с карты. Никому из нас не нужно напоминать о том, что происходит, когда места падают с карты.Когда наступит ответный удар, я, например, не буду среди тех, кто симулирует удивление.

Тем временем правительство Индии приняло новый закон о гражданстве, который, даже если он тщательно продуман, является явно дискриминационным по отношению к мусульманам. Я подробно писал об этом в лекции, которую я прочитал в ноябре прошлого года, поэтому я не буду сейчас подробно останавливаться на законе — за исключением того, что скажу, что он может вызвать кризис безгражданства в ранее неизвестных масштабах. Именно для Раштрия Сваямсевак Сангх — источника индуистского национализма и родоначальника партии Бхаратия Джаната Нарендры Моди — то же самое, что Нюрнбергские законы 1935 года в Германии были для Третьего Рейха, давая ему право решать, кто был законным гражданином, а кто нет. Это было основано на конкретных документах, которые люди должны были предоставить, чтобы доказать свою наследственность.Эта лекция «Намеки на конец» — один из самых мрачных текстов, которые я написал.

Три месяца спустя мрачность превратилась в осторожную надежду. Закон о внесении поправок в закон о гражданстве был принят парламентом 11 декабря 2019 г. и стал Законом о внесении поправок в закон о гражданстве. Через несколько дней студенты поднялись. Первыми отреагировали студенты мусульманского университета Алигарх и университета Джамиа Миллия Исламия в Дели. В ответ омоновцы атаковали университетские городки со слезоточивым газом и электрошокерами. Студенты были безжалостно избиты, некоторые были искалечены, а одному ослепли на один глаз.Гнев теперь распространился по кампусам по всей стране и вылился на улицы.

Возмущенные граждане, ведомые с фронта студентами и мусульманками, на несколько недель вместе занимали площади и перекрывали дороги. Правые индуисты, которые тратят огромную энергию на то, чтобы заклеймить мужчину-мусульманина как ненавидящего женщин, террористического джихада и даже предлагают себя в качестве спасителя мусульманских женщин, несколько сбиты с толку этим блестящим, отчетливым и очень женским гневом. Во время культовой акции протеста Шахин Баг в Дели тысячи, десятки тысяч, а иногда и сотни тысяч человек перекрыли главную дорогу почти на два месяца.Это породило мини-шахин-баги по всей стране. Миллионы людей вышли на улицы, возвращая свою страну, размахивая индийским флагом, клянясь соблюдать Конституцию Индии и читая ее преамбулу, в которой говорится, что Индия является светской социалистической республикой.

Страна впадает в фашизм так, как влюбляется человек? Или, точнее, в ненависти? Пала ненависть в Индию?

Гимн этого нового восстания, лозунг, который разносится по городам, университетским городкам и перекресткам по всей стране, является вариацией культового песнопения борьбы за свободу Кашмира: « Hum kya chahtey? Азади! »- Чего мы хотим? Свобода! Этот слоган — припев в тексте песен, который описывает гнев людей, их мечты и предстоящую битву.Это не означает, что какая-то одна группа может претендовать на владение лозунгом Азади — у него долгая и разнообразная история.

Это был лозунг иранской революции, недавно отметившей свое 40-летие, и части феминистского движения на нашем субконтиненте в 70-х и 80-х годах. Но за последние три десятилетия он больше, чем что-либо еще, стал известен как гимн Кашмирской улицы. И теперь, когда на улицах Кашмира замолчали, ирония заключается в том, что припев его жителей с похожей лирикой, ритмом и каденцией эхом отзывается на улицах страны, которую большинство кашмирцев считает своим колонизатором.Что находится между тишиной одной улицы и шумом другой? Это пропасть или может стать мостом?

Позвольте мне прочитать вам краткое разъяснение кашмирского пения «Азади» из «Служение наивысшего счастья» . «Я» в тексте — это Биплаб Дасгупта, известный своим друзьям — по причинам, которые нам не нужно здесь вдаваться — как Гарсон Хобарт. Он учтивый, даже блестящий офицер индийской разведки, служащий в Кашмире. Хобарт не друг кашмирской борьбе. Это 1996 год — один из самых мрачных периодов вооруженного восстания, бушевавшего в долине на протяжении 1990-х годов.Хобарт оказался в ловушке со свитой губернатора в национальном парке на окраине Сринагара. Они не могут вернуться домой, потому что город захвачен сотнями тысяч скорбящих, которые несут на кладбище свою последнюю партию мучеников. Секретарь Хобарта говорит по телефону и советует ему не возвращаться, пока улицы не будут возвращены:

Сидя на веранде гостевого дома Dachigam Forest, под пение птиц и звуки сверчков, я услышал раскатистый гул сотен тысяч или более голосов, поднятых вместе, призывающих к свободе: Азади! Азади! Азади! Снова и снова.Даже по телефону это нервировало…

Казалось, город дышит одной парой легких, раздувающихся, как горло, от этого настойчивого пронзительного крика. К тому времени я видел свою долю демонстраций и слышал больше, чем свою долю выкрикивания лозунгов в других частях страны. Это было другое, это кашмирское пение. Это было больше, чем политическое требование. Это был гимн, гимн, молитва…

В тех (к счастью, недолговечных) случаях, когда он кричал на полную катушку, он мог прорезать здание истории и географии, разума и политики.Он мог заставить даже самых закоренелых из нас задуматься, пусть даже на мгновение, что, черт возьми, мы творили в Кашмире, управляя людьми, которые так сильно нас ненавидели.

Безусловно, протестующие в Индии призывают к совершенно иному виду азади — азади от бедности, от голода, от касты, от патриархата и от репрессий. «Это не азади из Индии, это азади из Индии», — говорит Канхайя Кумар, харизматичный молодой политик, которому приписывают настройку и переоснащение песнопения для восстания в Индии сегодня.На улицах каждый из нас болезненно осознает, что даже капля симпатии к делу Кашмира, выраженная хотя бы одним человеком, даже случайно, будет встречена националистическим адским огнем, который испепелит не только протесты, но и всех, кто выживет. . И если этот человек окажется мусульманином, это будет что-то в геометрической прогрессии хуже, чем адский огонь. Потому что, когда дело касается мусульман, для всего — от штрафов за парковку до мелких преступлений — применяются разные правила. Не на бумаге, но эффективно.Вот насколько сильно заболела Индия.

В основе этих массовых демократических протестов против антимусульманских законов о гражданстве, поэтому в этой заимствованной из Кашмира песне лежит принудительное молчание по поводу преступлений, совершенных в Кашмирской долине. Этому молчанию уже несколько десятилетий, и его позор разъедает. Стыд должны разделять не только индуистские националисты, не только весь политический спектр Индии, но и большинство индийского народа, включая многих, которые сегодня мужественно выходят на улицы.Трудно держать это в сердце.

Но, возможно, это лишь вопрос времени, когда крик молодежи на улицах Индии о справедливости превратится в требование справедливости и для кашмирцев. Возможно, именно поэтому в штате Уттар-Прадеш, управляемом БДП, главный министр Йоги Адитьянатх, которого многие считают моди в процессе становления, объявил лозунг Азади предательским.

Правительство отреагировало на протесты яростно. Премьер-министр Нарендра Моди выстрелил из стартового пистолета со своим фирменным ядовитым намеком.На предвыборном митинге он сказал, что протестующих легко «идентифицировать по одежде», подразумевая, что все они были мусульманами. Это неправда. Но он служит для того, чтобы четко обозначить население, которое должно быть наказано. В Уттар-Прадеше Йоги Адитьянатх, как какой-то гангстер, открыто поклялся «отомстить». На данный момент погибло более двадцати человек.

В настоящее время в Кашмире есть официально защищенный брандмауэром Интернет, который вполне может стать будущим для многих из нас в мире.

Несколько недель назад в публичном суде я слышал свидетельства того, как полиция штата проникает в дома людей глубокой ночью, терроризирует их и грабит.Люди говорили о том, что в полицейских изоляторах их держали обнаженными и избивали в течение нескольких дней. Они рассказали, как больницы отказывают людям с тяжелыми ранениями, как индуистские врачи отказываются лечить их. В видеороликах, где полиция нападает на протестующих, оскорбления, которые они используют в отношении мусульман, невыразимы, их бормотание предубеждения почти пугает больше, чем нанесенные ими травмы. Когда правительство открыто атакует часть своего населения со всей властью, которую оно создает, тем, кто находится за пределами этого сообщества, нелегко понять или даже поверить в него.

Излишне говорить, что политическая поддержка Йоги Адитьянатха была прямой и непоколебимой. Президент BJP в штате Западная Бенгалия, который, кажется, одновременно завидует и гордится моделью Уттар-Прадеша, хвастался: «наше правительство стреляло в них, как собак». Профсоюзный министр в кабинете Моди обратился к митингу в Дели с криками « Desh ke gaddaron ko, », а толпа закричала в ответ: « Goli maaro saalon ko » — Что делать с предателями нации? Стреляйте в ублюдков!

Член парламента сказал, что, если протестующие Шахин Баг не будут разобраны, они войдут в дома и «изнасилуют ваших сестер и дочерей» — что является интересной идеей, учитывая, что протестующие Шахин Бага — это преимущественно женщины.Министр внутренних дел Амит Шах попросил людей выбирать между Моди, «который нанес авиаудары и хирургические удары по Пакистану», и «людьми, которые поддерживают Шахин Баг».

Моди, со своей стороны, заявил, что Индии потребуется всего десять дней, чтобы победить Пакистан в военном противостоянии. В такое время это может показаться бессмысленным, но это не так. Это его хитрый способ объединить протестующих с Пакистаном. Вся страна затаила дыхание, ожидая нового кровопролития, а может быть, даже войны.

Поскольку Индия принимает мажоритарный индуистский национализм, что является вежливым термином для обозначения фашизма, многие либералы и даже коммунисты по-прежнему брезгливо используют этот термин. Это несмотря на то, что идеологи RSS открыто поклоняются Гитлеру и Муссолини, и что Гитлер попал на обложку индийского школьного учебника о великих мировых лидерах, наряду с Ганди и Моди. Разделение мнений относительно использования этого термина сводится к тому, считаете ли вы, что фашизм стал фашизмом только после того, как континент был разрушен и миллионы людей были истреблены в газовых камерах.Или верите ли вы, что фашизм — это идеология, которая привела к этим тяжким преступлениям, что может привести к этим преступлениям, и что те, кто ее поддерживает, являются фашистами.

*

Позвольте мне уделить немного времени подзаголовку моего выступления — «Художественная литература во времена фейковых новостей». Фейковые новости по крайней мере так же стара, как и художественная литература, и, конечно же, и то и другое часто может быть одним и тем же. Фальшивые новости — это скелетная структура, леса, на которые нависает мнимая ярость, питающая фашизм. Основа, на которой зиждется эта структура, — это фальшивая история — возможно, самая старая форма фейковых новостей.История, которую пропагандируют индуистские националисты, эта банальная история о надуманной доблести и преувеличенной жертве, в которой история превращается в мифологию, а мифология в историю, была очень умело перфорирована и опровергнута серьезными учеными. Но эта сказка никогда не предназначалась для серьезных ученых. Он предназначен для аудитории, которую могут надеяться охватить немногие серьезные ученые. В то время как мы смеемся, высмеивая, он распространяется, как эпидемия, и расцветает в народном воображении, как смертельная опухоль.Здесь также работает что-то более глубокое и тревожное, о чем я не могу останавливаться, хотя я укажу на это. Если какое-либо из моих утверждений поразит вас, пожалуйста, знайте, что я подробно остановился на них в книге под названием Доктор и Святой .

В основе индуистского национализма и культа индуистского превосходства лежит принцип варнашрам дхарм , кастовой системы, или того, что антикастовая традиция называет брахманваад — брахманизмом. Брахманизм организует общество в виде вертикальной иерархии, основанной на предположительно установленной небесами шкале чистоты и загрязнения, прав и обязанностей, а также наследственных занятий.Прямо на вершине лестницы находятся брамины, воплощение чистоты, место упокоения всех прав. Внизу — «отверженные» — далиты, когда-то известные как неприкасаемые, которые веками подвергались бесчеловечному обращению, гетто и насилию невообразимым образом. Ни одна из этих категорий не является однородной, каждая разделена на свою собственную сложную вселенную иерархий. Принципы равенства, братства или женского общества — это проклятие для кастовой системы. Нетрудно увидеть, как идея о том, что одни люди по своей природе превосходят или уступают другим по божественному повелению, легко скатывается в фашистскую идею расы господ.Чтобы избежать тирании брахманизма на протяжении веков, миллионы далитов и людей из других покоренных каст обратились в ислам, сикхизм и христианство.

Итак, политика индуистского мажоритарного господства и его преследования меньшинств также неразрывно связаны с вопросом о кастах. Даже сегодня каста является двигателем и организующим принципом, которым руководствуются почти все аспекты современного индийского общества. И все же такому количеству знаменитых писателей, историков, философов, социологов и кинематографистов коллективно удалось создать огромный объем работ об Индии — работы, которые аплодируют как внутри страны, так и за ее пределами, и которые щедро вознаграждаются, — которые либо превращают касту в сноску, либо полностью исключают. проблема.Я бы тоже назвал это фальшивой историей. Великий Проект Невидящего.

Прекрасным примером этого является оскароносный фильм сэра Ричарда Аттенборо « Ганди, », который был софинансирован правительством Индии. Фильм неточен до такой степени, что он не соответствует действительности о пребывании Ганди в Южной Африке и его отношении к чернокожим африканцам. Еще более тревожным является полное отсутствие доктора Бхимрао Амбедкара, который является в Индии таким же или даже большим значком, как и Ганди. Амбедкар, далит из Махараштры, был человеком, который бросил вызов Ганди морально, политически и интеллектуально.Он осудил индуизм и связанную с ним кастовую дискриминацию и показал далитам выход, отказавшись от индуизма в пользу буддизма. Оба были выдающимися людьми, и конфликт между ними во многом повлиял на наше мышление сегодня.

В то время как взгляды Ганди на касту не были враждебны взглядам правых индуистов, его взгляды на место мусульман в Индии были такими же. Это то, что в конечном итоге привело к его убийству бывшим членом (некоторые говорят, членом) RSS. Тем не менее, что это означает, эта возвышенная, серьезно фальсифицированная мифология Ганди и стирание Амбедкара в рамках финансируемого правительством — Конгресса — правительства — феерии многомиллионного кино, которая по-прежнему составляет основу большинства фильмов. мировой идеи Ганди и борьбы за свободу Индии? Да, фильм сняли очень давно, но где поправка — другая феерия, которая хотя бы пытается сказать правду? Где главные фильмы о Кабире, Равидасе, Амбедкаре, Перияре, Айянкали, Пандите Рамабаи, Джотибе, Савитрибай Пхуле и всех тех, кто веками боролся против касты? Есть индийские либералы, которые строго осуждают британцев за то, что они исключили британский колониализм из своих учебников по истории, но виновны в точно таком же проступке, когда дело касается кастовой практики.

В Южной Африке Ганди пытался дистанцировать представителей доминирующей касты Индейцев-Пассажиров от наемных рабочих из угнетенной касты и черных африканцев, которых он часто называл «кафрами» и «дикарями» — кампанию, которую он поддерживал в течение многих лет. В 1894 году он написал в открытом письме Законодательному собранию Натала, что и индийцы, и англичане «произошли от общего корня, называемого индоарийцами». Таково самомнение многих индуистов из доминирующей касты даже сегодня. Им нравится думать о себе как о расе-завоевателях арийского происхождения.(Это в какой-то мере объясняет их одержимость белой кожей и ужас темной кожи.) И все же, когда дело доходит до мусульманского вопроса, они внезапно превращаются в коренных сыновей земли индуистской родины и отмечают мусульман и Христиане как «иностранцы».

Гнев теперь распространился по кампусам по всей стране и вылился на улицы. Возмущенные граждане, ведомые с фронта студентами и мусульманками, на несколько недель вместе занимали площади и перекрывали дороги.

Для наших платных индуистских фашистов, ласково называемых Сангх Паривар — Семейным коллективом, — мусульмане являются «внутренними врагами», настоящая приверженность которых лежит за пределами Индии. Для многих добросердечных либералов мусульмане — желанные гости, но тем не менее гости — обремененные ожиданием хорошего поведения, что ужасно навязывать согражданам. Это как дать женщинам права, если они обещают быть хорошими матерями, сестрами, женами и дочерьми. Даже самые благонамеренные, прогрессивные люди часто противостоят антимусульманской клевете, рассуждая о мусульманском патриотизме.

Многие либералы, в том числе некоторые сами мусульмане, описывали мусульман как индийцев «по собственному желанию», а не случайно, предполагая, что они выбрали , чтобы остаться в Индии, а не переезжать в Пакистан после раздела в 1947 году. Многие так и не сделали. т, и для многих выбора просто не существовало. Но представление индийских мусульман как людей, которые находятся в Индии «по своему выбору», создает опасное кольцо, ложную родословную, вокруг всего населения, предполагая, что оно имеет менее элементарные отношения с землей — и с таким же успехом может жить где-нибудь в другом месте.Это играет прямую роль в бинарной системе «хороший мусульманин-плохой мусульманин» или «мусульманин-патриот-мусульманин Джехади» и может непреднамеренно заманить в ловушку все население, заставив его искупить свою вину, регулярно размахивая флагом и читая Конституцию. Это также непреднамеренно подтверждает ужасающую логику индуистских националистов: у мусульман так много родины, а у индуистов есть только Индия. Следствием этого, конечно же, является известная насмешка, брошенная в адрес мусульман, а также любого другого, кто бросает вызов индуистским националистическим взглядам: «Отправляйтесь в Пакистан.”

Пакистан, Бангладеш и Индия органически связаны в социальном, культурном и географическом плане. Переверните логику индуистских националистов и представьте, как это отразится на десятках миллионов индуистов, живущих в Бангладеш и Пакистане. Индуистский национализм и отчуждение мусульман в Индии делают эти меньшинства чрезвычайно уязвимыми. Новый Закон о внесении поправок в Закон о гражданстве, который претендует на то, чтобы приветствовать преследуемые немусульманские меньшинства из Пакистана, Афганистана и Бангладеш — который смехотворно предполагает, что в этих странах не преследуются мусульмане, — скорее всего, подвергнет эти меньшинства дальнейшей опасности.Через границу: «Иди в Индию!» скорее всего будет реакцией на «Иди в Пакистан!»

Последствием такой дестабилизации населения может стать геноцид. Мы это знаем. Мы были здесь раньше. Мы пережили кровопролитие 1947 года. Было бы большим заблуждением полагать, что нынешний режим в Индии, с его безграничной способностью быть безжалостным, отдаленно обеспокоен преследованием кого бы то ни было, включая индусов. Фактически, преследование, кажется, оживляет его.

Все это означает, что основа сегодняшнего фашизма, неприемлемая фальшивая история индуистского национализма, зиждется на более глубоком основании другого, очевидно, более приемлемого, более сложного набора фальшивых историй, исключающих истории о кастах и ​​женщинах. и ряд других полов — и о том, как эти истории пересекаются под поверхностью великого повествования о классе и капитале. Бросить вызов фашизму — значит бросить вызов всему этому.

Иногда я чувствую — возможно, корыстно, как хирург верит в хирургию, — что художественная литература имеет уникальные возможности для этого, потому что художественная литература обладает емкостью, свободой и широтой, чтобы удерживать вселенную бесконечной сложности.Потому что каждый человек на самом деле является ходячей связкой идентичностей — русская кукла, которая содержит идентичности внутри идентичностей, каждую из которых можно перемещать, каждая из которых может противоречить некоторым и одновременно соответствовать другим «нормальным» соглашениям, по которым люди грубо и часто жестоко определены, идентифицированы и организованы. В особенности это касается нашего феодального средневекового общества в Индии, которое притворяется современным, но продолжает практиковать одну из самых жестоких форм социальной иерархии в мире.

Я не говорю здесь о художественной литературе как о разоблачении или как об исправлении социальных ошибок (простите за каламбур). Я также не имею в виду художественную литературу, которая является замаскированным манифестом или написана для решения конкретной проблемы или темы. Я имею в виду художественную литературу, которая пытается воссоздать вселенную знакомого, но затем делает видимым то, что Проект Невидимости пытается скрыть.

Проект Невидящего действует загадочным образом. Он может даже появиться в соблазнительном аватаре высокой похвалы. Например, в моем первом романе The God of Small Things , опубликованном более 20 лет назад, центральными темами являются сексуальные и эмоциональные нарушения через кастовые границы и сложные отношения между кастой и коммунизмом.Много было сказано о лирике романа, его метафорах, его структуре, его понимании детских умов. Но за исключением Кералы, где роман был очень хорошо понят и поэтому натолкнулся на некоторую враждебность, кастовый вопрос обычно замалчивается или рассматривается как классовый. Как будто Амму и Велута были леди Чаттерлей и Оливером Меллорсом. Это абсолютно ничего не для понимания индийского общества. Конечно, каста и класс пересекаются, но они не идентичны. Многие коммунистические партии Индии осознают свою опасность.

К тому времени, когда я начал писать Министерство наивысшего счастья , направление, в котором все развивались на субконтиненте, стало по-настоящему тревожным. Индия и Пакистан стали ядерными державами, превратив Кашмир в возможную ядерную горячую точку. (Я боюсь, что точно так же, как фашизм не будет называться фашизмом, если миллионы людей не будут отравлены газом в концентрационных лагерях, ядерная угроза не будет восприниматься всерьез, пока не станет слишком поздно.) В Индии ранее защищенный рынок был открыт для международного капитала.Неолиберальные экономические евангелисты и индуистские националисты въехали в город на одной лошади — пылающем шафрановом коне, пятна которого на самом деле были знаками доллара. В результате все наши силы тратятся на то, чтобы потушить лесной пожар ненависти, когда люди сражаются с людьми, наши леса и реки умирают, наши горы разрушаются, наши ледяные шапки тают, и даже несмотря на то, что экономика Индии входит в свободное падение, совокупное богатство 63 самых богатых людей страны превышает годовые расходы бюджета страны с населением в 1 человек.3 миллиарда человек. Безусловно.

Как при таких обстоятельствах писать? Что пишут?

Чаще всего люди из моих романов учат меня думать и что писать. Я оставляю это им.

Вот отрывок из второй главы книги «Служение наивысшего счастья» . Анджум и Саддам Хусейн, ее друг и деловой партнер, находятся на крыше гостевого дома Jannat. У них ленивый день, они пьют чай и смотрят на воздушных змеев, кружащих в небе.Анджум, которой за пятьдесят и живет на кладбище в течение многих лет, только что столкнула молодого Саддама с тем фактом, что она всегда знала, что он на самом деле не мусульманин. Саддам начинает рассказывать ей свою историю. Он родился в семье далитов чамаров — кожевников — в деревне в Харьяне. Его родители назвали его Даячанд. Ужасный опыт, который я основал на реальном инциденте, когда индусская толпа линчевала пятерых далитов, заставило его бежать из дома. Ярость и унижение заставили его отказаться от индуизма и принять ислам.Увлеченный видео, на котором Саддам Хусейн из Ирака совершенно невозмутимо смотрит на своих палачей, которое он время от времени наблюдает в поисках вдохновения по мобильному телефону, Даячанд сменил имя на Саддама Хусейна.

Обращение Саддама в ислам необычно для нашего времени. Но только в конце прошлого года 3000 далитов в деревне в Тамил Наду заявили о своем намерении принять ислам. В июне деревню потрясло убийство в честь чести молодой пары, девочки-далита и мальчика, не являющегося далитом, братом мальчика.Однажды декабрьской ночью стена, которую доминирующие касты ранее возвели на склоне холма — кастовая стена, отделяющая поселение далитов у подножия холма от остальной части деревни — рухнула на хижины внизу и убила 17 человек. Он был нестабильным и структурно несостоятельным, и люди протестовали против него, но безуспешно. Об этой истории сообщил Равичандран, основатель блога далитов и канала на YouTube «Камера далитов: сквозь неприкосновенные глаза», а также обратился в ислам. Теперь он Абдул Раис.

Для 3000 далитов обращение в ислам сейчас, когда политический комментатор гудит от радостных разговоров об «индуизации» далитов, и когда правительство Моди движется к лишению власти и лишению гражданских прав мусульман, это чистый политический динамит. Даже на основании только этого одного примера, как мы можем спорить с призывом Амбедкара к своему народу отказаться от индуизма?

Но вот молодой Саддам Хусейн из «Министерство наивысшего счастья», , который по собственным причинам сделал этот шаг несколько лет назад.Он только начинает рассказывать Анджуму свою историю . Шафрановые попугаи в тексте — эвфемизм для индуистских дружинников, которые часто носят шафрановые повязки на голове, когда роятся:

«Итак, мы собирались собирать туши, снимать с них шкуры и превращать шкуры в кожу. . . Я говорю о 2002 году. Я еще учился в школе. Ты лучше меня знаешь, что тогда происходило. . . на что это было похоже. . . Ваш случился в феврале, мой — в ноябре. Это был день Дуссера. По пути за коровой мы миновали майдан Рамлила, где соорудили огромные чучела демонов.. . Раван, Мегнад и Кумбхакаран высотой с трехэтажные здания — все готовы к вечернему взрыву ».

Ни одному старому мусульманину Дели не понадобился урок об индуистском фестивале Душера. Он отмечался каждый год на территории Рамлилы, недалеко от Туркманских ворот. С каждым годом изображения Равана, десятиглавого «демона» короля Ланки, его брата Кумбхакарана и его сына Мегнада становились все выше и наполнялись все большим количеством взрывчатки. Каждый год Рамлила, история о том, как Господь Рам, король Айодхьи, победил Равана в битве на Ланке, которая, по мнению индусов, была историей победы Добра над Злом, разыгрывалась с все большей агрессией и все более щедрой спонсорской поддержкой.Несколько смелых ученых начали предполагать, что Рамлила — это действительно история, превращенная в мифологию, и что злые демоны на самом деле были темнокожими дравидами — коренными правителями — и индуистскими богами, которые победили их (и превратили в Неприкасаемых и другие угнетенные касты. которые посвятили свою жизнь служению новым правителям) были арийскими захватчиками. Они указали на деревенские ритуалы, в которых люди поклонялись божествам, в том числе Равану, которые в индуизме считались демонами. Однако в новом устроении обычным людям не нужно было быть учеными, чтобы знать, даже если они не могли открыто сказать об этом, что в период подъема и подъема Попугайского Рейха, независимо от того, что могло или не могло иметь в виду в Священных Писаниях. На языке шафрановых попугаев злые демоны стали означать не только коренное население, но и всех, кто не был индуистом.В том числе, конечно, жители Шахджаханабада.

Когда гигантские чучела взорвутся, звук взрывов разнесется по узким улочкам старого города. И мало кто сомневался в том, что это должно означать.

Одним из наиболее заметных участников протестов против Закона о поправках к гражданству является молодой политик-далит, возглавляющий армию Бхим, названную в честь Бхимрао Амбедкара. Он называет себя Чандра Шекхар Аазад «Раван». Он решил не просто почтить, но и олицетворять Равана, побежденного «демона» врага Рама.Что это значит? Это смелое заявление о том, что по крайней мере некоторые люди рассматривают индуизм — не только хиндутву, индуистскую националистическую политическую идеологию, но и индуизм, религию, — как форму колониализма и жестокого подчинения. Раван фигурирует на первых полосах газет, приводя в ярость правительство, выступая за общее дело с мусульманской общиной. Однажды поздно вечером он появился на людных ступенях Джама Масджид в Дели, ночью, наполненной криками « Джай Бхим! »и« Inquilab Zindabad! »- Да здравствует Бхимрао Амбедкар и Да здравствует революция.

Возникает сомнительная солидарность между мусульманами и амбедкаритами и последователями других антикастовых лидеров, таких как Джотиба и Савитрибай Фуле, Сант Равидас и Бирса Мунда, а также нового поколения молодых левых, которые, в отличие от старшего поколения, ставят касту наряду с классом. в центре их мировоззрения. Он по-прежнему хрупкий, по-прежнему полон материальных и идеологических противоречий, по-прежнему полон подозрений и негодования, но это единственная надежда, которая у нас есть.

Проблема в том, что эту хрупкую коалицию уничтожают, даже когда она зарождается.Проект фейковых новостей — его исторический отдел, а также отдел текущих дел — был акционирован, преобразован в Болливуд, транслировался по телевидению, в Twitter, распылен, превращен в оружие, WhatsAppized и распространяет свой продукт со скоростью света. Это все вокруг нас. Это погода, которую мы переносим, ​​и воздух, которым мы дышим. Это запах весны и зимнего холода. Это то, что мы видим, слышим и плаваем. Это угроза. Это обещание. Это серая опора, которая давит на наши сердца во сне и в часы бодрствования.Это то, на что мы реагируем и против чего пишем. Именно поэтому написание статей становится самым опасным занятием, последствиями которого не являются литературные призы, хорошие или плохие отзывы.

Стыд должны разделять не только индуистские националисты, не только весь политический спектр Индии, но и большинство индийского народа, включая многих, которые сегодня мужественно выходят на улицы.

Для некоторых из нас каждое предложение, произнесенное или написанное, настоящее или фальшивое, каждое слово, каждый знак препинания может быть вырвано из основного текста, искажено и превращено в судебное уведомление, полицейское дело, нападение толпы, самосуд на телевидении безумными ведущими новостей — или, как в случае с журналисткой Гаури Ланкеш и многими менее известными людьми, убийство.Гаури была застреляна возле своего дома в Бангалоре в сентябре 2017 года. Последнее сообщение, которое она прислала мне, было фотографией, на которой она держала номер Министерство наивысшего счастья .

Убийство — крайний край спектра. В другом месте — угрозы, аресты, избиения и, если вы женщина, фальшивые видео и убийства персонажей — она ​​шлюха, она пьяница! (Ни то, ни другое я лично не считаю оскорблением.) И не забывайте, что самая любимая — ее следует изнасиловать! Нападения на людей с таким профилем, как я, — будь то дико клеветнические (или абсолютно правдивые — «Она не индуистка»), физические нападения на собраниях и сценах или юридические преследования с ложными делами — обычно привлекают внимание высшее командование БДП — политработники, стремящиеся к продвижению по службе.Своеобразное заявление о приеме на работу. Ведь хорошо известно, что тех, кто проявляет такую ​​инициативу, часто вознаграждают: линчевателей чествуют, обвиняемые в убийстве становятся членами кабинета министров.

В соответствии с этим духом, за несколько дней до публикации The Ministry , достаточно известный болливудский актер, который также является членом парламента от BJP, предложил индийской армии привязать меня к джипу и использовать в качестве живого щита в Кашмире. , как это недавно было сделано с гражданским жителем Кашмира. Основные телеканалы часами обсуждали плюсы и минусы его предложения.Вы можете себе представить, как подобные вещи происходят в умах начинающих соискателей. Но мы должны помнить о том, что нужно проявлять доброту, потому что индийская экономика, какова она есть, все больше становится единственными доступными рабочими местами.

*

Все это ничто по сравнению с тем, что приходится пережить миллионам людей в Индии. Я упоминаю об этом только для того, чтобы вслух задуматься о том, как эта непрерывная, непрекращающаяся угроза влияет на писателей и их творчество. Конечно, каждый из нас реагирует по-своему.Что касается меня, то по мере того, как давление нарастает и окна закрываются одно за другим, каждая клеточка моего пишущего мозга, кажется, хочет заставить их снова открыться. Это сужает или расширяет писателей? Заточить или затупить?

Я полагаю, что большинство людей считает, что это ограничит кругозор писателя и его воображение, украдет те моменты близости и созерцания, без которых литературный текст не имеет большого значения. Я часто ловил себя на мысли: если бы меня посадили в тюрьму или загнали в подполье, освободило бы это мое письмо? Станет ли то, что я пишу, проще, лиричнее и менее предметным? Возможно.Но прямо сейчас, когда мы изо всех сил пытаемся держать окна открытыми, я считаю, что наше освобождение заключается в переговорах. Надежда лежит в текстах, которые могут вместить и сохранить нашу запутанность, нашу сложность и нашу плотность против натиска ужасающих, радикальных упрощений фашизма. Когда они мчатся к нам, мчась по своей прямой гладкой дороге, мы встречаем их своим ульем, нашим лабиринтом. Мы сохраняем живой наш сложный мир со всеми его швами в наших письмах.

После 20 лет написания художественной и научно-популярной литературы, отслеживающей рост индуистского национализма, после многих лет чтения о взлетах и ​​падениях европейского фашизма, я начал задаваться вопросом, почему фашизм — хотя это ни в коем случае не является одним и тем же везде — так узнаваем в истории и культурах.Узнаваемы не только фашисты — сильный человек, идеологическая армия, жалкие мечты об арийском превосходстве, дегуманизация и геттоизация «внутреннего врага», массивная и совершенно безжалостная пропагандистская машина, нападения и убийства под ложным флагом. , ласковые бизнесмены и кинозвезды, нападения на университеты, страх перед интеллектуалами, призрак лагерей для заключенных и подпитываемое ненавистью население зомби, которое скандирует восточный эквивалент «Heil! Привет! Привет! »

Это также и все мы — измученная, ссорящаяся оппозиция, тщеславные, придирчивые левые, двусмысленные либералы, которые годами строили путь, который привел к ситуации, в которой мы оказались, и теперь ведут себя как шокированные, праведные кролики, которые Никогда не предполагал, что кролики были важным ингредиентом тушеного мяса из кроликов, которое всегда было в меню.И, конечно же, волки, которые проигнорировали совет порядочных людей об умеренности и ушли в пустыню, чтобы беспрерывно, безуспешно выть — и, если они были самками, то «пронзительно» и «истерично» — на ужасающей деформированной луне. . Все мы узнаваемы.

Итак, в конце концов, является ли фашизм разновидностью чувства в том смысле, в каком гнев, страх или любовь являются чувствами, которые проявляются узнаваемым образом в разных культурах? Страна впадает в фашизм так, как влюбляется человек? Или, точнее, в ненависти? Пала ненависть в Индию? Потому что поистине наиболее ощутимое чувство витает в воздухе — это варварская ненависть, которую нынешний режим и его сторонники проявляют к определенной части населения.Столь же ощутима сейчас любовь, которая восстала против этого. Это можно увидеть в глазах людей, услышать в песнях и выступлениях протестующих. Это битва тех, кто умеет думать, против тех, кто умеет ненавидеть. Битва влюбленных против ненавистников. Это неравная битва, потому что любовь уличная и уязвимая. Ненависть тоже на улице, но она вооружена до зубов и защищена всеми государственными механизмами.

Насилие в Уттар-Прадеше при Адитьянатхе еще не приблизилось к насилию во время антимусульманских погромов в Гуджарате в 2002 году при его тогдашнем главном министре Нарендре Моди.Уттар-Прадеш все еще продолжается. Адитьянатх, в отличие от Моди, по-прежнему занимает пост премьер-министра. Избирательная кампания 2017 года, которая привела его к власти в Уттар-Прадеше, стала известна как кампания «Кабристан против Шамшана». Подстрекательство БДП, возглавляемое самим Моди, включало противопоставление мусульманских кладбищ и индуистских мест кремации и обвинение оппозиции в «умиротворении» мусульман, развивая одно, а не другое. Эта одержимость похоронами и кремацией глубоко укоренилась.

Бабу Баджранги, один из главных виновников погромов 2002 года в Гуджарате, был заснят на камеру во время спецоперации журналиста Tehelka , хвастающегося своими деяниями и близостью к Моди: «Мы не пожалели никого. единственный мусульманский магазин, мы все подожгли, мы подожгли их и убили… рубили, сожгли, подожгли… потому что эти ублюдки говорят, что не хотят кремации, они этого боятся ». Ленты все еще в сети.

Спустя годы после резни Бабу Баджранги был осужден за убийство 97 мусульман в районе Народа Патия.Он провел несколько лет в тюрьме, но сейчас освобожден под залог по состоянию здоровья вместе с другими массовыми убийцами. Всего в результате погромов более 2000 человек были убиты, расчленены, изнасилованы и сожжены заживо, а более 150 000 человек были изгнаны из своих домов. Всего несколько дней назад, 28 января 2020 года, Верховный суд освободил под залог 14 человек, осужденных за сожжение 23 мусульман во время погромов в Гуджарате. Главный судья попросил правительство признать их полезными «в общественной и духовной службе».Трудность здесь в том, что для многих индуистских фашистов убийство мусульман считается социальным и духовным служением.

Поскольку Индия принимает мажоритарный индуистский национализм, что является вежливым термином для обозначения фашизма, многие либералы и даже коммунисты продолжают брезгливо использовать этот термин.

После погромов 2002 года популярность Моди резко возросла. Когда в 2014 году он был приведен к присяге премьер-министром, многие либералы — писатели, журналисты и общественные интеллектуалы — восторженно приветствовали его как воплощение надежды на новую Индию.Многие сейчас глубоко разочарованы, но их разочарование начинается только после 2014 года. Потому что ставить под сомнение дела Моди до этого означало бы подвергнуть сомнению самих себя. Итак, Гуджарат 2002 года стремительно стирается из общественной памяти. Этого не должно происходить. Он заслуживает места в истории, а также в литературе. Anjum гарантирует это.

В Министерстве , Анджум пойман мафией в Гуджарате. Она там со старым другом своего отца Закиром Мианом, который зарабатывает себе на жизнь в уличном киоске в Старом Дели, делая свадебные гирлянды из небольших денежных купюр, сложенных птичками.Они двое отправились в небольшое паломничество к святыне поэта Вали Дахани. Когда они не возвращаются, даже через несколько недель после того, как убийство прекратилось, сын Закира Миана отправляется искать своего отца. Он находит Анджум в лагере беженцев, вдвойне травмированный тем, что ему приходится жить в мужской части. Она возвращается с ним домой, но оказывается не в состоянии справиться с обычной жизнью. Она не может продолжать жить в Хвабге, Доме Грез в Старом Дели, где она жила в течение многих лет с приемной семьей таких же душ, как она сама, отделившихся от «Дунии» — реального мира.Она не может ладить с Устадом Кульсумом Би, суровым главой Хвабги. Не может быть хорошей матерью своей дочери-подкидышу Зайнаб. Итак, Анджум собирает свои вещи и переезжает на ближайшее кладбище, где похоронена ее семья:

Наркоманы с привкусом в северном конце кладбища — тени только более глубокая тень ночи — ютились на холмах больничных отходов в море старых бинтов и использованных шприцев, казалось, совсем не замечали ее. На южной стороне вокруг костров сидели сгустки бездомных, готовя скудные дымные блюда.Бездомные собаки, более здоровые, чем люди, сидели на вежливом расстоянии, вежливо ожидая записки.

В таких условиях Анджум обычно был бы в некоторой опасности. Но ее опустошение защищало ее. Освободившись, наконец, от социального протокола, он вырос вокруг нее во всем своем величии — форт с валами, башнями, скрытыми темницами и стенами, которые гудели, как приближающаяся толпа. Она с грохотом пробиралась по его позолоченным покоям, как беглец, скрывающийся от самой себя. Она пыталась прогнать кортеж шафрановых мужчин с шафрановыми улыбками, которые преследовали ее с младенцами, пронзенными их шафрановыми трезубцами, но их не отпустили.Она попыталась закрыть дверь перед Закиром Мианом, аккуратно сложенным посреди улицы, как одна из его хрустящих птичек. Но он последовал за ней, сложенный, через закрытые двери на своем ковре-самолете. Она попыталась забыть, как он смотрел на нее перед тем, как свет погас из его глаз. Но он ей не позволил.

Она пыталась сказать ему, что храбро сопротивлялась, когда они стащили ее с его безжизненного тела.

Но она очень хорошо знала, что это не так.

Она пыталась не знать, что они сделали со всеми остальными — как они свернули мужчин и развернули женщин.И как в конце концов они разорвали их на части и подожгли.

Но она очень хорошо знала, что знала.

Они.

Они, кто?

Армия Ньютона, развернутая для обеспечения равной и противоположной реакции. Тридцать тысяч шафрановых попугаев со стальными когтями и окровавленными клювами, кричащих вместе:

Mussalman ka ek hi sthan! Кабристан, я Пакистан!

Только одно место для мусульманина! Кладбище или Пакистан!

Анджум, изображая смерть, лежал, растянувшись над Закиром Мианом.Поддельный труп поддельной женщины. Но попугаи, даже несмотря на то, что они были — или притворялись — чистыми вегетарианцами (это было минимальным требованием для призыва в армию), испытали легкий ветерок с привередливостью и мастерством ищейки. И, конечно же, они ее нашли. Тридцать тысяч голосов слились воедино, имитируя «Бирбал» Устада Кульсума Би;

Ай Хай! Саали ранди хиджра! Сестра-шлюха Хиджра. Сестра-ебля мусульманская шлюха Хиджра.

Другой голос поднялся, высокий и тревожный, другая птица:

Nahi yaar, mat maro, hijron ka maarna apshagun hota hai.

Не убивай ее, брат, убийство Хиджры приносит несчастье.

Не повезло!

Ничто так не пугало убийц, как перспектива неудачи. В конце концов, чтобы предотвратить неудачу, пальцы, сжимавшие рубящие мечи и сверкающие кинжалы, были усыпаны камнями удачи, вставленными в толстые золотые кольца. Чтобы предотвратить неудачу, запястья с железными прутьями, забивающими людей до смерти, были украшены красными нитями для пуджи, любовно завязанными обожающими матерями.Приняв все эти меры предосторожности, какой смысл умышленно ухаживать за невезением?

И они встали над ней и заставили скандировать их лозунги.

Бхарат Мата Ки Джай! Ванде Матарам!

Она сделала. Плачет, трясется, униженная, за гранью своего худшего кошмара.

Победа Матери Индии! Приветствуйте Мать!

Они оставили ее в живых. Неубиваемый. Невредим. Ни в сложенном, ни в развернутом виде. Она одна. Так что они могут быть благословлены удачей.

Удача мясников.

Вот и все, чем она была. И чем дольше она жила, тем больше удачи приносила им.

Она пыталась разгадать эту маленькую деталь, пробираясь через свой личный форт. Но ей это не удалось. Она очень хорошо знала, что она очень хорошо знала, что она очень хорошо знала.

Главный министр с холодными глазами и ярко-красным лбом выиграет следующие выборы. Даже после того, как правительство поэта-премьер-министра пало в Центре, он победил на выборах после выборов в Гуджарате.Некоторые люди считали, что он должен нести ответственность за массовое убийство, но его избиратели назвали его Гуджарат ка Лалла. Возлюбленный Гуджарата. ( Служение наивысшего счастья )

Анджум живет на кладбище в течение многих лет, сначала как «разоренный, дикий призрак, преследующий каждого местного джинна и духа, устраивающий засаду семьям погибших, которые пришли хоронить своих мертвецов, с горем настолько диким, таким непривязанным, что оно полностью превзошло его. их ». Постепенно она выздоравливает и начинает строить себе дом, каждая комната огораживает могилу.Со временем это превращается в гостевой дом Jannat. Когда муниципальные власти заявляют, что поселенцам запрещено жить на кладбище, и угрожают снести его, она говорит им, что не живет на кладбище, а умирает на нем. Гостевой дом «Джаннат» расцветает, когда Саддам Хусейн — бывший работник морга, сторож, а ныне мелкий предприниматель — приезжает сюда со своей лошадью Паял. А когда въезжает старый друг Анджума, слепой имам Зиауддин, предприятие расширяется до гостевого дома «Джаннат» и похоронных служб.Гостевые комнаты и похоронные услуги предоставляются исключительно по прихоти генерального директора. Эти прихоти беззастенчиво неравнодушны к людям и животным, как живым, так и умершим, для которых в реальном мире — Дунии — нет места.

Иногда мне кажется, что мой мир тоже очень просто делится на два типа людей: тех, кого Анджум согласится разместить в своем гостевом доме или похоронить на своем кладбище, и тех, кого она не согласится.

Анджум знает, что созданное ею место — не просто физическое убежище.Это не ваш заурядный дом для бедных. Потому что вокруг нее собираются не только бедные и обездоленные. Вот она, объясняет Саддаму Хусейну значение места, которое они называют своим домом. Бироо, о котором она говорит, — это ее собака, которую она спасла на улице:

«Как только вы упадете с края, как все мы, включая наш Бироо, — сказал Анджум, — вы никогда не перестанете падать. И когда вы упадете, вы будете держаться за других падающих людей. Чем раньше вы это поймете, тем лучше.Это место, где мы живем, где мы построили свой дом, является местом падения людей. Здесь нет haqeeqat . Arre , даже мы, не настоящие. На самом деле нас не существует ».

Люди приходят и уходят, живут и умирают в Месте падения людей. Между могилами прорастает жизнь. На кладбище Анджума есть огород и даже небольшой бассейн для бедных. Несмотря на то, что в нем нет воды, местные жители гордятся этим и приводят своих детей посмотреть на него.На похоронах и свадьбах произносятся и поются всевозможные молитвы, обмениваются всевозможными клятвами. Они включают чтение исламской Фатехи, декламацию шекспировского « Генриха V » и исполнение перевода «Интернационала» на хинди.

Однажды доктор Азад Бхартия — свободный индеец — неутомимый памфлетист, участник голодовки и верный друг Falling People, читает Анджум длинное письмо, переводя его для нее на урду. Это письмо от товарища Маасе Ревати, биологической матери ребенка, которого Анджум нашла брошенным в месте под названием Джантар-Мантар — месте сбора протестующих и участников голодовки в Дели, где проживает доктор.Азад Бхартия, проживший там на тротуаре семнадцать лет. Анджум усыновляет ребенка и приносит ее на кладбище. В письме, которое читает доктор Бхаратия, подробно рассказывается о жизни матери в качестве партизана в лесах центральной Индии, об обстоятельствах, которые привели к рождению ее ребенка, и о причинах, заставивших ее отказаться от него. Поначалу Анджум, стремящаяся стать матерью, настроена враждебно, потому что она не может поддержать идею о женщине, которая отказалась от своего ребенка. Но постепенно она начинает прислушиваться к истории этой далекой женщины, заботы которой так отличаются от ее собственных, но чье горе столь же дико и столь же сложно.Письмо заканчивается Лал Салам, красным салютом:

.

«Лал Салам Алейкум» — это непреднамеренная инстинктивная реакция Анджума на конец письма. Это могло быть началом целого политического движения, но она имела в виду это только как «Аминь» после того, как выслушала трогательную проповедь.

Вот и он — между Анджумом, Саддамом и их товарищами, политический договор сегодняшнего восстания, собранный на кладбище Анджума. Джай Бхим. Inquilab Zindabad. Лал Салам Алейкум.Но это только душа революции. Не сама революция. Потому что на кладбище Анджума нет ничего из того, из чего производятся революции — даже хороших. Флажков нет. Нет ни размахивания флагом, ни взятия клятвы. Никаких лозунгов. Нет жестких границ между мужчиной и женщиной, человеком и животным, нацией и нацией или даже жизнью и смертью.

Верховное божество в гостевом доме Джаннат — Хазрат Сармад, благословившая Анджум, когда она была новорожденной. Хазрат Сармад — еврейский армянин, который путешествовал из Персии в Дели триста лет назад.Он отказался от иудаизма ради ислама, а затем отрекся от ортодоксального ислама ради любви. Он жил обнаженным на улицах Старого Дели, читая стихи о любви, пока не был обезглавлен на ступенях Джама Масджид в Дели императором Великих Моголов Аурангзебом. Святилище Сармада прижимается к отвесной поверхности Джама Масджид, как безделушка. Для Анджум и тех, кто ищет ее прибежища, Сармад — святая Неутешенных, Утешение неопределенных, Богохульник среди Верующих, Верующий среди Богохульников. Он — избитый ангел, который следит за своими побитыми подопечными, который держит двери между мирами открытыми (незаконно) и никогда не позволяет кругу закрыться.И вот через эту незаконную трещину, этот незамкнутый круг Кашмир попадает на кладбище Анджума. И начинается запретный разговор.

Кашмир, земля живых мертвецов и говорящих могил — городские кладбища, деревенские кладбища, братские могилы, безымянные могилы, двухэтажные могилы. Кашмир, чью правду можно рассказать только в художественной литературе, потому что только художественная литература может рассказать о воздухе, наполненном страхом и потерями, гордостью и безумной храбростью и невообразимой жестокостью.Только художественная литература может попытаться описать транзакции, происходящие в такой обстановке. Потому что история Кашмира — это не только история о войне и пытках, фальсификации выборов и нарушениях прав человека. Это тоже история о любви и поэзии. Это не может быть сведено к новостям.

Вот Муса Ешви, архитектор и страстный рисовальщик лошадей. Муса, который бродит по кладбищу Анджума и обратно через нелегальный портал побитого ангела. Муса, который изо всех сил пытается сохранить хоть какое-то подобие здравомыслия, поскольку он неумолимо втягивается в водоворот грязной войны Кашмира и в конце концов исчезает в его темном сердце.Как и многих молодых людей его поколения, обстоятельства загоняют его в подполье, где он превращается во многих людей, принимает множество личностей, посещает свои собственные похороны и уже почти не знает, кто он на самом деле. В письме к мисс Джебин, его пятилетней дочери, которая была убита, когда силы безопасности открыли огонь по безоружной процессии, Муса описывает ей свои собственные похороны. Он рассказывает ей о медведе-ленивце, спустившемся с горы, о хангыле, наблюдавшем из леса, о воздушных змеях, которые кружили в небе, наблюдая за всем, и о ста тысячах плакальщиков, которые покрывали землю, как снег.«Я знаю только одно, — пишет он, — в нашем Кашмире мертвые будут жить вечно; а живые — всего лишь мертвецы, притворяющиеся ». Это описание похорон мисс Джебин:

.

Мисс Джебин и ее мать были похоронены вместе с пятнадцатью другими, в результате чего число жертв их убийства достигло семнадцати.

На момент их похорон Mazar-e-Shohadda была еще довольно молодой, но уже была переполнена. Однако Комитет Интизамия, Организационный комитет, прислушивался к земле с самого начала восстания и имел реалистичное представление о грядущих событиях.Он тщательно спланировал расположение могил, упорядоченно и рационально использовав доступное пространство. Все понимали, насколько важно хоронить тела мучеников в коллективных могильниках, а не оставлять их разбросанными (тысячами), как корм для птиц, в горах или в лесах вокруг армейских лагерей и центров пыток, которые росли по всей стране. Долина. Когда начались боевые действия и оккупация усилила свою хватку, для простых людей объединение мертвых стало само по себе актом неповиновения…

Когда тела опускали в могилы, толпа начала шептать молитву.

Раббиш Рали Садри; Ва Яссир Ли Амри
Вахлул uqdatan min Lisaanee; Яфкаху Кавли

Милорд! Освободи мой разум. И облегчи мне задачу,
И развяжи узел с моего языка. Чтобы они поняли мои слова

Маленькие, до бедра дети в отдельном, изолированном секторе для женщин, задыхались от грубой шерсти одежды своих матерей, не могли ничего видеть, едва могли дышать, проводили свои собственные операции на уровне бедер: I ‘ Я дам тебе шесть гильз, если ты отдашь мне свою неразорвавшуюся гранату.

Голос одинокой женщины взлетел в небо, устрашающе высокий, резкая боль пронзила его, как пику.

Ро рахи хай йе замин! Ro raha hai asmaan…

Еще один присоединился, затем еще один:

Эта земля, она плачет! Небеса тоже…

Птицы на время прекратили свое щебетание и внимательно прислушивались к человеческому пению. Уличные собаки беспрепятственно пробирались мимо контрольно-пропускных пунктов, их сердцебиение было стабильным. Воздушные змеи и грифоны кружили над термиками, лениво дрейфуя взад и вперед через Линию контроля, просто чтобы посмеяться над крохотным сгустком людей, собравшимся внизу.

Нельзя предотвратить этот разговор между кладбищем Анджума и кладбищем мисс Джебин, запрещенный в Дунии, реальном мире, в нашей коллективной Хвабге, нашем Доме Грез.

Как раз в тот момент, когда я написал эту последнюю строчку, тихий семилетний парень по имени Эстаппен, нарушитель другого романа под названием Бог мелочей , подошел ко мне и прошептал мне на ухо: «Если ты ешь рыбу во сне это считается? Означает ли это, что вы ели рыбу? »

Но если этот разговор между кладбищами не состоится, не может или не будет разрешен в Дунии — тогда, возможно, к этому, внизу, следует отнестись серьезно.

Муса и Гарсон Хобарт, офицер разведки, ныне пенсионер, встречаются спустя десятилетия. Когда Муса уходит, Хобарт идет с ним на улицу, чтобы проводить его. Он хочет задать ему последний вопрос, который его мучил, и он знает, что как только Муса исчезнет, ​​он никогда не узнает ответа. Речь идет о майоре Амрике Сингхе — печально известном армейском офицере, причастном к серии убийств в Кашмире в 1990-х годах, одним из которых, как предполагалось, был убийство самого Мусы в тюрьме. Когда против него вспыхнули огромные протесты, Амрик Сингх бесследно исчез из Кашмира.Хобарт знает, что он был тайно унесен индийским правительством и отправлен сначала в Канаду, откуда он исчез в Соединенных Штатах. Он всплыл на поверхность через несколько лет, когда в новостях попал тот факт, что он был арестован в Калифорнии за насилие в семье.

Месяца спустя Сингх и его семья были найдены мертвыми. Похоже, он застрелил себя, свою жену и своих детей в их маленьком загородном доме. Хобарт, чье собственное прошлое и история женщины, которую он любит, неразрывно связаны с Амриком Сингхом, не верит в официальную версию.Основываясь на некоторых доказательствах и некоторых бумагах, с которыми он столкнулся, он считает, что Кашмир и, в частности, Муса, имели какое-то отношение к трагическому и ужасному концу Амрика Сингха:

«Вы убили Амрика Сингха?»

«Нет». Он посмотрел на меня глазами цвета зеленого чая. «Я не делал».

Он ничего не сказал на мгновение, но я мог сказать по его взгляду, что он оценивает меня, задаваясь вопросом, должен ли он сказать больше или нет. Я сказал ему, что видел прошения о предоставлении убежища и посадочные талоны на рейсы в США с именем, совпадающим с одним из его поддельных паспортов.Я наткнулся на квитанцию ​​от компании по аренде автомобилей в Кловисе. Даты тоже совпадали, поэтому я знал, что он имеет какое-то отношение ко всей этой серии, но не знал, что именно.

«Мне просто любопытно», — сказал я. «Неважно, если вы это сделали. Он заслужил смерть ».

«Я не убивал его. Он убил себя. Но мы заставили его убить себя ».

Я понятия не имел, что, черт возьми, это должно было значить.

«Я не ездил в США искать его. Я уже был там на другой работе, когда увидел в газетах новость о том, что он был арестован за нападение на свою жену.Его адрес проживания стал достоянием общественности. Я искал его много лет. У меня с ним были незаконченные дела. Многие из нас сделали. Поэтому я поехал в Хлодвиг, наведал несколько справок и, наконец, нашел его в гараже для мойки грузовиков и в мастерской, где он собирался отремонтировать свой грузовик. Он полностью отличался от известного нам убийцы, убийцы Джалиба Кадри и многих других. У него не было той инфраструктуры безнаказанности, в рамках которой он действовал в Кашмире. Он был напуган и сломлен. Мне почти стало его жалко.Я заверил его, что не собираюсь причинять ему вред, и что я был здесь только для того, чтобы сказать ему, что мы не позволим ему забыть то, что он сделал ».

Мы с Мусой вели этот разговор на улице. Я приехал проводить его.

«Другие кашмирцы также читали новости. Так они начали приезжать в Хлодвиг, чтобы посмотреть, как сейчас живет Кашмирский мясник. Некоторые были журналистами, некоторые писателями, фотографами, юристами. . . некоторые были просто обычными людьми. Они появились на его работе, в его доме, в супермаркете, через дорогу, в детской школе.Каждый день. Он был вынужден смотреть на нас. Вынуждены помнить. Должно быть, это свело его с ума. В конце концов это заставило его самоуничтожиться. Так . . . чтобы ответить на ваш вопрос. . . нет, я не убивал его ».

То, что сказал Муса дальше, стоя на фоне школьных ворот с изображением медсестры-людоеда, вводящей ребенку вакцину от полиомиелита, было похоже. . . как укол льда. Тем более, что это было сказано так непринужденно, весело, с дружелюбной, почти счастливой улыбкой, как будто он просто шутил.

«Однажды Кашмир заставит Индию таким же образом самоуничтожиться. К тому времени вы, возможно, ослепили всех нас, каждого из нас своими дробовиками. Но у вас все еще будут глаза, чтобы увидеть, что вы сделали с нами. Вы нас не уничтожаете. Вы строите нас. Вы разрушаете самих себя. Куда Хафиз, Гарсон бхаи. ‘

Разрушение — оно началось.

И, да, если во сне вы ели рыбу, значит, вы ели рыбу.

______________________________________________

Из-за продолжающегося спора между Попечительским советом Тринити-колледжа и Университетом Кембриджского университета и Союзом колледжей, а также в ответ на запрос Союза, эта лекция не была прочитана лично.На изображении: марш протеста против Национального реестра граждан (NRC) и нового закона о гражданстве; Калькутта, Индия, 16 декабря.

Арундати Рой | Биография, книги и факты

«Я никогда не был особенно амбициозным. Я не карьерист, я не пытаюсь что-то продвинуться в карьере. Гораздо важнее взаимодействовать с обществом, жить им, получать другой опыт », — сказал Рой, обращаясь к аудитории на Международной книжной ярмарке в Шарджи.

Арундати Рой (24 ноября 1961 г.) — индийский писатель, политический деятель. Она наиболее известна своим первым романом «Бог мелочей», получившим Букеровскую премию за художественную литературу. В 2004 году она также была удостоена Сиднейской премии мира.

Рой родился в Шиллонге, Мегхалая, в семье кералитской христианки и бенгальского индуиста по отцу. Детство она провела в Айманаме в Керале, о чем она упоминает в своей автобиографической книге «Бог мелочей». Роман наполнен воспоминаниями о детстве Роя.

Рой также сосредоточился на решении политических вопросов. Она писала на различные темы, такие как проект плотины Нармада, ядерное оружие Индии и деятельность американского энергетического гиганта Enron в Индии. Она также выступала критиком неоимпериализма и была связана с антиглобалистским движением.

Ее карьера началась с телевидения и кино. Она написала сценарии к фильму «В котором Энни дает те самые» (1989), в котором рассказывается о ее опыте в качестве студентки-архитектора, и она выступила в качестве исполнительницы.Позже она написала для «Электрической луны» (1992), оба фильма были сняты ее мужем Прадипом Кришеном.

Арундати Рой привлекла большое внимание в 1994 году, когда она раскритиковала фильм Шекхара Капура «Королева бандитов», основанный на «Пхулан Деви». В своем обзоре она осудила фильм, назвав его «Великий индийский трюк с изнасилованием». Кроме того, она осудила тот факт, что инцидент был воссоздан без согласия живой жертвы изнасилования. Кроме того, она обвинила Капура в искажении жизни Пхулан Деви и в зарисовке очень неполной картины.

После ее широко известного романа, Рой снова начала работать сценаристом и написала сценарии для телевизионных сериалов, таких как «Баньяновое дерево» и документального фильма «DAM / AGE: фильм с Арундати Роем» (2002). В начале 2007 года Рой объявила, что приступит к работе над своим вторым романом.

Рой умело использует свое положение знаменитости и писательский дар. Она написала эссе о плотинах «Великое общее благо» и «Конец воображения», в котором отразилось ее решительное осуждение индийских ядерных испытаний, потрясших всю страну.Элиты не оценили ее критику, националисты презирали ее за то, что она подвергала сомнению ядерные ресурсы Индии.

Подрывная натура автора привыкла к критике. «Каждый раз, когда я выхожу, я слышу хихиканье затачиваемых ножей, но это хорошо. Это держит меня в тонусе », — сказал Арундати Рой в интервью индийскому журналу.

В 2002 году она выиграла премию Фонда Ланнана за свободу культуры за свою работу, касающуюся гражданского общества, на которое оказывают негативное влияние самые тиранические правительства и монополии мира.Кроме того, она была удостоена особого признания как Женщина мира на церемонии вручения наград Global Human Rights Awards в Сан-Франциско в 2003 году. Рой был удостоен Сиднейской премии мира в 2004 году за свои социальные кампании и за пропаганду терпимости и ненасилия.

Она также получила премию Сахитья Академи, национальную награду Академии литературы Индии за сборник эссе по современным проблемам «Алгебра бесконечного правосудия». Однако она отклонила его в знак протеста против индийского правительства, которое проводит жестокую и безжалостную политику и жестокое обращение с промышленными рабочими, а также растущую милитаризацию и экономическую неолиберализацию.